– Я существую, – хрипло произнес он. – В моих жилах течет кровь, мне бывает больно и…
Рейн поцеловал ее, сначала нежно, потом крепче, и она ответила ему. От ее податливого тела исходила волна жара. Не отрываясь от сладких как мед, пахнущих первоклассным бренди губ, он понес ее к дивану и посадил к себе на колени.
Микаэла не позволяла даже тени страха проникнуть в ее мысли, она жаждала броситься в это немыслимое пламя. Рейн положил ее на спину и склонился над ней.
Она сжала руками его лицо, будто он собирался покинуть ее. Никогда, подумал Рейн. Она у него в руках. Желанная пища для голодного дракона. Сколько ночей он просыпался от возбуждения? Сколько раз снова и снова переживал тот поцелуй под дождем?
Он гладил ее тело, скрытое пеньюаром, изнемогая от желания прикоснуться к нему губами. Микаэла непроизвольно согнула ногу, отчего пеньюар распахнулся, обнажив ее колени; грудь у нее бурно вздымалась. Но Рейн видел ее нерешительность, страх и растерянность. Он не возьмет ничего против ее воли.
– Что вы со мной делаете? Почему вы…
– Судьба?
– Хотелось бы верить…
Нежно поцеловав девушку, он поставил ее на пол и встал. Микаэла разочарованно заморгала.
– Независимо от того, что мы чувствовали на этом диване, ты мне не веришь. Поэтому ничего большего не произойдет без официальной церемонии. Я сам продукт такой беспечности и никогда не позволю, чтобы это коснулось моей семьи.
– Вы не представляете, о чем просите, Рейн.
– Думаю, представляю.
– Если вы женитесь на мне, то должны пообещать, что никогда не придете ко мне… в нашу постель… насильно. И не ударите меня.
Рейн нахмурился, снова почувствовав гнев. Значит, Микаэлу слишком часто обижали?
– Разве я давал повод думать, что смогу когда-нибудь обидеть тебя?
– Посмотрите на свои руки. – Она кивнула на его сжатые кулаки. – Что они могут сделать со мной?
– Обнимать тебя, утешать, защищать. И если ты не захочешь, они никогда к тебе не прикоснутся.
– Правда?
– Наш поцелуй доказал, что тебе не так уж ненавистны мои прикосновения.
– А я и не жаловалась.
– Если ты хочешь большего, то должна прийти ко мне сама.
Она жаждала его поцелуев, того желанного забвения, которое приходило с ними, заставляя сходить с ума от страсти. Раньше она даже представить не могла, что поцелуи способны так волновать. Но лечь с ним, принадлежать ему – это совсем другое. Она не будет заставлять его из чувства долга сохранять их брак, ведь они не любят друг друга.
– Вы разведетесь со мной, когда все закончится? – Микаэла сомневалась, что именно так он и поступит.
– Я уже сказал, что выбор за тобой, – ответил Рейн и вышел из комнаты.
Перед рассветом он услышал рыдания и, на ходу натягивая халат, бросился через ванную в комнату Микаэлы. Она лежала, свернувшись калачиком и закрыв голову руками, словно защищалась от удара. Ей снился кошмар.
Рейн наклонился и положил ей руки на плечи, и она тут же яростно попыталась вырваться, рот приоткрылся в беззвучном крике.
– Это сон, – прошептал Рейн. – Тебе здесь ничто не угрожает. Ты сильнее видений.
Она хотела ударить его, но все так же прикрывала голову, боясь оставить ее незащищенной, и повторяла одни и те же слова:
– Папа, помоги мне. Папа, помоги мне.
Господи, она всегда была мужественной, а страдания нашли ее там, где она чувствовала себя в безопасности. Рейн начал круговыми движениями гладить ей спину, но прошел почти час, прежде чем она перестала вздрагивать и шептать свои по-детски жалобные мольбы.
Он сидел рядом, поклявшись охранять ее от всех грядущих бед и надеясь, что придет день, когда Микаэла будет настолько доверять ему, что раскроет свои тайны и позволит ему сразиться с обуревавшими ее демонами. Уж в этом-то у него достаточно опыта.
Рейн не терял времени зря. Утром он постучал в дверь ее комнаты, поинтересовался, встала ли она, и сразу вошел.
– Священник ждет, – сообщил он.
Микаэла не вспоминала о минувшей ночи, и он понял, что она все забыла.
– Уже?
«Впрочем, нет смысла откладывать», – подумала она.
– Нужно было позвать кого-нибудь на помощь, – шепнул Рейн ей на ухо, приводя в порядок неправильно застегнутые крючки на платье.
По телу у нее пробежали мурашки. Рейн не мог сдержаться, ибо под ее светло-жемчужным платьем не было ни корсета, ни кринолина, и это вывело его из равновесия.
– Восхитительно! – заявил он, оглядывая ее, и Микаэла вспыхнула.
Ей так редко говорили комплименты.
– Я тут размышляла…
– Ради Бога, не надо.
– Нет… вчера, после того, как вы неожиданно ушли, я… я хочу сказать, что поняла…
– О чем ты?
– Я прошу у вас прощения. Вы не могли убить Кэтрин. Я была несправедлива. Вы не давали повода. Мне очень жаль, что я поверила слухам.
– Почему ты пришла к такому заключению?
– Ее убили так же, как и вашу жену. Это сделано нарочно, чтобы заподозрили именно вас.
Микаэла перевязала ему галстук.
– Блестящая мысль. Браво!
– Сегодня утром мы чрезвычайно остроумны, да?