В конце концов, вызывающе вальяжной походкой вперёд вышел долговязый гном. Начинающая седеть борода кучерявилась, как и лихо закрученные кверху усы. Запавшие глаза, однако, несколько противоречили бодрому виду, каковой тот явно пытался изобразить.
– Охренеть, как ты благоухаешь, безбородый красавчик. Эй, молодежь! Да, ты, Григги, не делай вид, что не слышишь, орочий сын! Сгоняй-ка по-быстрому за ведром воды. А то я в обморок упаду от такой вони и накроется весь наш самый справедливый и гуманный народный самосуд, хе-хе-хе.
К эшафоту подтянулось ещё несколько оборванцев. Их лица не были обезображены интеллектом, и что-то подсказывало Скалозубу, что пахнут они не сильно лучше него.
«И вот эти нищеброды вынесут мне приговор?! Похоже у Праотца весьма чёрное чувство юмора. А впрочем, какая разница…»
Подбежал запыхавшийся гномик, «подровнявший» Скалозубу бородку и лихо окатил его «водой» из ведра.
– Григги, тупой дебилоид! Я сказал принести ведро воды, а не помоев твоей драной мамаши! От него что, теперь меньше по-твоему будет пахнуть?! – гном в сердцах погрозил подростку внушительным кулаком. – Совсем молодежь соображать разучилась! Пошёл нахрен отсюда, нечего таращиться тут! Это суд, а не спектакль для безмозглых молокососов!
Вжав голову в плечи, подросток поспешил убраться от разгневанного мужа, правда, слишком далеко отходить всё же не стал. Пристроившись к группе каких-то особенно ублюдочных персонажей, паренёк дерзко заулыбался, по всей видимости, будучи абсолютно уверен, что развыступавшийся гном к этой компании не подойдёт.
– Фомлин, Фомлин… Чего взъелся на молодняка? Считаешь, сам в юности был шибко умней? – Скалозуб узнал говорившего гнома. Это был тот самый тип, что первым нанёс ему удар по голове, разорвав приколоченное к колодкам правое ухо.
– Тебя забыли спросить, пекло подгорное! Ты со своими головорезами вроде уже посовершал вчера самосуд, да так, что обвиняемый еле живой, аж обгадился! Херли вы все опять припёрлись-то, а?!
– Полегче, Фомлин, полегче, – поднял вверх руки гном с ухоженной бородой. – Мы с ребятами тут лишь для того, чтобы убедиться в справедливом решении большинства. Кстати, Фомлин, с какой-такой радости, ты вдруг стал у нас главным судьёй?
В голосе говорившего явственно ощущалась угроза. Гном, названный Фомлином, хоть и не был похож на труса, но всё же заметным образом поостыл. Тем не менее, его ответ звучал достаточно твёрдо:
– С такого, Дорки, что я не вижу тут Пастыря. Поэтому руководить судом сегодня буду именно я! А с тобой и твоими мордоворотами всем и так всё понятно – лишь бы пустить кому-нибудь кровь! – самопровозглашённый арбитр обернулся к присутствующим. – Или кто-то правда считает, что вершить правосудие следует вот этому маньяку? А если на месте обвиняемого в следующий раз окажитесь вы, тоже Дорки позвать?
Желающих оказаться, хотя бы даже гипотетически, на месте осуждённого не нашлось. Жестокое избиение видели все и каждый, имеющий хоть каплю мозгов, понимал – доверять трибунал таким типам как Дорки нельзя.
Тот тоже был явно не дурачок и настроение окружающих уловил. Его лицо потемнело:
– Нет, вы только гляньте! Фомлин – само воплощённое милосердие! И что ты предлагаешь? Может отпустить сего уродца обратно домой, пусть дальше пирует? Отлично! Только не забудь его в задницу поцеловать на прощанье! Вон она у него какая наетая, прямо как тебе нравится!
Оппонент Дорки побагровел, а многие из собравшихся потянулись к оружию, в Квартале черни запрет на ношение колюще-режущих предметов был просто формальностью. Похоже, Фомлин пользовался большим уважением и столь грубое обращение гномы восприняли на свой счёт.
– Дорки, не борзей, сволочуга поганая. Совсем страх потерял?! Думаешь, на твою банду управы у нас не найдётся? Знаешь, не все стражи забыли свои корни, могу попросить кое-кого навести в Квартале порядок!
Дорки злобно харкнул ему под ноги:
– Ну давай, вперёд! Ещё своему любимому Королю на нас жалобу напиши! Обидели, мол, им же на народный суд отправленного…
– Эй! Прекратите! Хватит! Только ваших разборок нам не хватало! И так сплошная жопа кругом… – выкрикнул кто-то. Изрядная часть бедняков относилась, по всей видимости, к спорщикам одинаково скверно. – Фомлин, Дорки, хорош грызться словно собакоморды за кость! Давайте дождёмся Пастыря, пусть он всё и решит. А вы, судьи недоделанные, займитесь уже хоть чем-то полезным!
«Отродья, а не гномы», – решил про себя Скалозуб. Среди собравшихся он, с неожиданным для себя чувством облегчения, увидел бывшего учителя, Хиггинса. Уловив его взгляд, тот едва заметно кивнул. После стольких несправедливых мучений, унижений и боли, даже эта ничтожная моральная поддержка заставила навернуться слёзы жалости к себе на единственный глаз – левый так и не открывался из-за кровоподтёка.
Всё тело чудовищно затекло. Боль от ссадин и синяков смешалась с мышечной усталостью. Так Скалозуб и полустоял-полувисел, переминаясь с ноги на ногу, в то время как какие-то голодранцы решали его судьбу.
«Пусть всё сегодня закончится. Я не хочу продолжать эту пытку, не желаю испытывать сей позор…
Жаль, что я так мало времени смог провести с любимой. Хоть бы с ней всё было в порядке. Её Дом довольно влиятельный, несмотря на финансовые трудности последнего времени. Надеюсь, они смогут помочь.
Прощай, любовь моя, ты самое лучшее, что было у меня за всю жизнь…»
Фомлин и Дорки хоть и смотрели друг на друга так, словно желали испепелить соперника взглядом, отдавать бразды правления толпе и ждать некоего Пастыря не собирались.
– Вы что, овцы безмозглые? Без своего Пастыря поссать сходить не можете даже?! – громко выкрикнул Дорки. – И сколько вы его собираетесь ждать? День, неделю, месяц, может быть год? Ну вас всех в зад, давай уже, Фомлин, огласи-ка нам, какие у тебя предложения насчёт наказания этого безбородого чудища!
Второй спорщик молчал, с мрачным видом погрузившись в раздумья. Тягостно тянулись минуты. Собравшиеся на площади гномы начали обеспокоено перешёптываться. Наконец, видимо взвесив у себя в уме различные варианты, Фомлин обратился с речью к «почтенным» горожанам Квартала. По их разинутым, словно бы в удивлении, ртам было сложно сказать, понимают ли они до конца, что именно сейчас происходит. Однако от их одобрения полностью зависела дальнейшая судьба Скалозуба.
– Итак, братья и сестры, мы собрались здесь сегодня, дабы решить участь сего нечистоплотного гнома. Такие как он называют себя законнорожденными и гордятся своим происхождением, называя нас чернью, оборванцами, нищими! Они считают себя высшей кастой, считают, что только они достойны нормального существования, что Оплот находится в их власти! Эти гады пируют… Пируют!!! Пока мы с вами умираем от голода. Они вытирают о нас ноги, обманывают нас, купаются в роскоши за наш с вами счёт!
Начало речи, по всей видимости, устроило всех, даже Дорки пытался скрыть улыбку, делая вид, что приглаживает бороду и усы.
– Друзья мои. Сотоварищи! Сегодня нам выпала уникальная возможность свершить возмездие над одним из тех выродков! Мы должны наказать сего монстра со всей возможной жёсткостью. Я говорю жёсткостью, а не жестокостью, ибо мы с вами вершим справедливость и кара обвиняемого заслуженная! – Скалозуб с последним утверждением был категорически не согласен, но ничего другого от самосуда черни он, в общем-то, и не ждал. – Итак, родные мои, какое наказание уготовим мы негодяю?
– Убить гада! – крикнул кто-то.
– Да! Убить эту сволочь!
– Убить!
– Убить!!!
Фомлин широко развёл руки:
– Братья, мы же с вами разумные гномы, а не тупорылые орки. Последний оплот цивилизации в гибнущем мире! Не слишком ли то примитивно – отправить мерзавца к Праотцу? Избавить его от мучений и позволить вот так вот легко умереть?! – А вот эти слова Скалозубу уже действительно не понравились.
– Я предлагаю оставить предателя рода гномьего прикованным к колодкам, но обязательно поить водой, чтобы он подольше помучался, прежде чем издохнет от голода. Сие будет весьма справедливо, ибо и нас власть имущие морят недоеданием уже не первый год. И да, конечно, если кто-нибудь сильно хочет, то может в любое время исполнить предложение Дорки и поцеловать ублюдка в отъетую задницу! Времени для того будет навалом! Ну как вам идейка? Будем голосовать или все согласны со мной?
– Всегда знал, что ты редкая сволочь, Фомлин. Даже я предложил бы просто побольнее добить эту тварь… Но твоя затея мне нравится! – Дорки нехорошо улыбнулся, глядя на Скалозуба.
Собравшиеся на площади гномы хотя и выглядели немного разочарованными, видимо они пришли на суд, предвкушая зрелищную казнь, но согласно закивали, понимая, что предложение Фомлина предвещает подсудимому гораздо большие муки.
– Что ж, отлично! Осталось решить лишь один маленький вопросик. Желает ли кто поить законнорожденного мерзавца водой или мне назначить дежурных?
Народ потупил глаза, никому не хотелось тратить время и силы, на медленно умирающего врага. Все облегченно вздохнули, когда вперёд вышел Хиггинс.
– Я позабочусь о воде для этой заблудшей души. Все равно моё время теперь немногого стоит. Занимайтесь спокойно своими делами, сограждане.
Фомлин удовлетворенно потёр ладони. Как ни странно, он довольно сильно вспотел, словно очень нервничал, произнося свою речь.
– Жители Оплота, сегодня мы совершили важное дело и вынесли подсудимому справедливый приговор! Да будут страдания сего гнома наказом для всех остальных! – он явно с намеком посмотрел на Дорки, который ответил злобным взглядом, вызывающе выпятив грудь.
Постепенно, видя, что больше никакого представления не намечается, народ стал расходиться. На площади остались лишь Фомлин и Дорки со своими группками гномов. Да ещё старый Хиггинс не спешил уходить.
– На твоем месте я был бы поосторожнее, старый «друг», – проговорил сквозь зубы Дорки.
– Я тоже, на твоём месте, не слишком о себе бы воображал… «приятель», – огрызнулся Фомлин.
Казалось, эти двое могут простоять до конца времён, буравя друг друга взглядом.
В конце концов, Дорки сплюнул, молча развернулся и пошёл прочь. Его товарищи также, не говоря ни единого слова, потянулись за ним. Когда последний из оных скрылся из виду, Фомлин облегчено вздохнул: