«Гм. Вам следовало бы поощрять в нем интерес к общепринятым обрядам, независимо от личных предпочтений».
Амианте поднял глаза к потолку, после чего взял стамеску и с ожесточением атаковал панель ароматического арзака, только что закрепленную на верстаке. Рисунок резьбы он уже нанес карандашом – в роще раскидистых деревьев длинноволосые девы убегали от сатира. Цветными мелками Амианте разметил сквозные вырезы и примерную глубину рельефа. Пользуясь металлической линейкой как опорной направляющей для большого пальца, мастер принялся выбирать дерево стамеской.
Любопытствуя, Эльфред подошел поближе: «Роскошный щит! Что это за дерево? Кодилья? Болигам? Или что-нибудь из твердолиственных пород – с Южного континента?»
«Арзак из горных лесов за Пергой».
«Арзак! Никогда бы не подумал, что из арзака можно кроить щиты таких размеров! У него и ствол-то, как правило, не шире метра».
«Я тщательно выбираю деревья, – терпеливо пояснил Амианте. – Лесничие пилят хлысты на двухметровые бревна. Я арендую чан на красильной фабрике. Бревна вымачивают в растворе в течение двух лет. Я обдираю кору, после чего делаю двухдюймовый продольный разрез по всей длине – глубиной слоев тридцать. Наружная часть пропитанного ствола, два дюйма толщиной, отделяется от внутренней по окружности – разворачивается изогнутый щит двухметровой высоты, шириной два-три метра. Щит распрямляется под прессом. Потом, после сушки, я выравниваю поверхности с обеих сторон».
«Хм. Вы сами отделяете наружные слои от внутренних?»
«Да».
«И плотницкая гильдия не возражает?»
Амианте пожал плечами: «Они не умеют это делать – или не желают. У меня нет выбора. Даже если бы я хотел, чтобы у меня был выбор». Последнюю фразу он пробормотал себе под нос.
«Если бы каждый из нас делал, что хотел, мы жили бы в дикости, как вирваны», – строго заметил Эльфред Кобол.
«Возможно». Амианте продолжал строгать душистый арзак. Эльфред Кобол подобрал завиток стружки, понюхал его: «Чем это пахнет? Деревом или химикатами?»
«И тем, и другим. У свежего арзака едковатый аромат, отдает перцем».
Агент Собеса вздохнул: «Хорошо было бы поставить в спальне такую ширму… Но моего пособия едва хватает на жизнь. У вас, случайно, нет бракованных панелей, с которыми не жалко было бы расстаться?»
Амианте устремил в пространство ничего не выражающий взгляд: «Поговорите с владетелями Буамарка. Они забирают все ширмы. Бракованные сжигают, панели второго разряда пылятся под замком на складах. Ширмы высшего и первого разрядов экспортируют. По крайней мере, я так думаю – меня никто не спрашивает. Если бы я сам рекламировал свой товар, у нас было бы гораздо больше талонов».
«Необходимо поддерживать репутацию! – назидательно произнес Эльфред Кобол. – На далеких планетах клеймо „сделано в Амброе“ равнозначно сертификату ручной работы непревзойденного качества».
«Приятно знать, что моя работа вызывает восхищение ценителей, – кивнул Амианте. – Тем более удивительно, что за нее платят сущие гроши».
«Чего вы хотите? Чтобы рынок был завален низкопробными имитациями?»
«А почему бы и нет? – спросил Амианте, продолжая налегать на стамеску. – Изделия высшего и первого сортов выгодно выделялись бы на фоне массовой продукции».
Эльфред Кобол неодобрительно покачал головой: «Коммерция – не такое простое дело». Понаблюдав за работой Амианте еще пару минут, агент Собеса прикоснулся пальцем к металлической линейке: «Лучше не показывайте делегату гильдии, что пользуетесь направляющим устройством. Он устроит вам разнос в районном комитете – за дублирование».
Подняв голову, Амианте обернулся к агенту с некоторым удивлением: «Никаким дублированием я не занимаюсь».
«Линейка, служащая упором большому пальцу, позволяет многократно вынимать материал с одной и той же глубины, продвигаясь в том или ином направлении – то есть дублировать операцию обработки».
«Вот еще! – проворчал Амианте. – Нашли к чему придраться! Просто чепуха какая-то».
«Дружеское предупреждение, не более того», – обронил Эльфред Кобол. Агент покосился на Гила: «Твой отец – искусный мастер, парнишка, но какой-то он у тебя… рассеянный, что ли, не от мира сего. А тебе я посоветовал бы взяться за ум. Сколько можно слоняться без дела, шататься по городу день и ночь напролет? Займись ремеслом. Учись резать по дереву – или чему-нибудь другому. Если хочешь, совет гильдий подыщет тебе место в каком-нибудь цеху, где не хватает подмастерьев. По-моему, однако, тебе лучше всего было бы пойти по стопам отца. Амианте тебя многому научит». Эльфред Кобол бросил мимолетный взгляд на металлическую линейку, но тут же снова обратился к Гилу: «И еще одно: тебе уже пора посещать Храм. Там тебе объяснят основные догмы, научат простейшим прыжкам – все это не так уж сложно. А безделье до добра не доведет – того и гляди, кончишь свои дни бродягой или нелегалом!»
Эльфред попрощался с Амианте коротким кивком и вышел из мастерской.
Гил подошел к двери, чуть приоткрыл ее и подождал до тех пор, пока Эльфред не оказался на другой стороне Ондл-сквера, после чего тихонько притворил дверь – тоже резную панель отцовской работы из потемневшего арзака, украшенную выпуклыми бобышками толстого янтарного стекла – и медленно приблизился к верстаку: «Теперь меня заставят ходить в Храм?»
Амианте крякнул: «К словам Эльфреда не следует относиться слишком серьезно. Он много чего говорит – такая уж у него должность. Своих детей он, положим, водит учиться выкрутасам, но сам религиозным рвением не отличается и прыгает не больше моего».
«А почему всех служащих Собеса зовут Коболами?»
Амианте пододвинул табурет к столу, налил чашку крепкого черного чая и принялся задумчиво его прихлебывать: «Давным-давно, когда столицей Фортинона был приморский город Тадеус, начальником службы социального обеспечения был человек по прозвищу Кобол. Он назначил на все высшие должности своих братьев и племянников, а они тоже отдавали предпочтение родственникам, так что через некоторое время в Собесе работали одни Коболы. Так и повелось. Теперь даже те агенты Собеса, что не родились Коболами – а таких, конечно, меньшинство – меняют фамилии. Просто-напросто такова традиция. В Амброе много давних обычаев. Одни полезны, другие – нет. Например, каждые пять лет выбирают мэра Амброя, причем мэр не выполняет никаких функций. Вообще ничего не делает, только пособие получает. Тем не менее, такова традиция».
Гил посмотрел на отца с уважением: «Ты почти все помнишь, да? Больше никто ничего такого не рассказывает».
Амианте невесело кивнул: «От всего этого вороха сведений талонов не прибавляется… Ну ладно, что-то мы с тобой заболтались». Амианте залпом допил оставшийся чай и отодвинул кружку: «Похоже на то, что придется учить тебя резать по дереву. Читать и писать тоже… Ладно, начнем. Вот, смотри – здесь у нас всякие канавочники и стамески. Прежде всего запомни, как они называются. Это пазник. Это ложечное долото номер два. Вот хвостовик с зажимным патроном…»
Глава 4
Амианте не мог быть требовательным надсмотрщиком. Привольное существование Гила продолжалось, как раньше, хотя на башни он больше не залезал.
В Амброе наступило лето. Прошли дожди – даже несколько больших гроз – и установилась на редкость ясная погода. В эти дни даже полуразрушенный город казался почти красивым. Амианте стряхнул с себя мечтательную задумчивость и, ощущая внезапный прилив энергии, повел Гила прогуляться вверх по течению Инцзе, к подножию Скудных гор. Гил никогда еще не был так далеко от дома. По сравнению с привычными обветшалыми застройками на пустырях загородные виды поражали свежестью и простором. Шагая по высокому речному берегу под багряными кронами банионов, отец и сын часто задерживались, присматриваясь со смутным чувством, похожим на сожаление, к той или иной привлекательной детали пейзажа: к острову посреди реки, заросшему тенистыми банионами и густым ивняком, с рыбацкой хижиной на отмели, дощатым причалом и яликом – или, например, к жилой барке, пришвартованной под береговым откосом и окруженной детьми, резвящимися и перекликающимися в воде под присмотром родителей, лениво растянувшихся в шезлонгах на палубе и потягивающих пиво. Когда сгустились сумерки, Амианте и Гил устроили постели из листьев и соломы и долго лежали, глядя на полыхающие и тлеющие угли костра. Над головой мерцали звезды Галактики. Амианте назвал несколько известных ему светил: скопление Мирабилис, Глиссон, Гериартес, Корнус, Аль-Од. В ушах Гила незнакомые имена звучали волшебными заклинаниями.
«Когда-нибудь, – сказал он отцу, – когда я вырасту, мы вырежем много-много панелей и накопим кучу талонов, а потом полетим ко всем этим звездам и побываем во всех пяти мирах Дженга!»
«Было бы неплохо, – усмехнулся Амианте. – Пожалуй, пора заготовить побольше бревен арзака и загрузить пропиточный чан доверху – не то, глядишь, материала не хватит».
«Нет, правда, как ты думаешь? Мы могли бы купить яхту и путешествовать, если бы захотели?»
Амианте покачал головой: «Слишком дорого. Космический корабль сто?ит порядка ста тысяч талонов, а то и больше».
«Разве мы не можем столько накопить, если будем работать изо всех сил?»
«Даже если бы мы всю жизнь выбивались из сил, все равно мы не накопили бы такую сумму. Космические яхты – для лордов, не для нас».
Они прошли по Бронзену, обогнули поселок Григлзби и оставили за спиной Блоннет, после чего повернули к предгорьям. Проделав немалый путь, в конце концов они вернулись в Амброй, едва передвигая ноги, причем Амианте даже потратил несколько драгоценных талонов, чтобы проехать последние тридцать километров – через Прибрежный парк, Вашмонт и Ходж – в капсуле Обертренда.
Некоторое время Амианте, будто убедившись в целесообразности предложений Гила, работал с небывалым прилежанием. Гил помогал как мог, практикуясь в применении стамесок и буравов, но талоны поступали с разочаровывающей медлительностью. Мало-помалу энтузиазм Амианте улетучился – старая привычка взяла свое, и вскоре он уже работал, как всегда, с задумчивой прохладцей, то и дело прерываясь на несколько минут и устремляя в пространство невидящий взгляд. Гил тоже потерял интерес к повышению производительности. Он подозревал, что должен был существовать какой-то другой, менее изнурительный способ быстрого накопления талонов; например, ему уже приходилось слышать о заманчивых возможностях азартных игр. Похищение лордов противоречило заведенному порядку вещей – Гил понимал, что отец не захочет даже слышать о подобных затеях.
Тянулись безмятежные летние дни – пожалуй, самые счастливые в жизни Гила Тарвока. Больше всего он любил бродить в холмах Данкума, в районе Вейж к северу от Брюбена, по травянистой возвышенности над устьем реки. Десятки раз Гил забирался на волнистый гребень Данкума, то обдуваемый бодрящим утренним ветерком, то окутанный послеполуденной дымкой – иногда один, иногда в компании своего приятеля Флориэля, тощего заморыша с большими глазами и взъерошенной копной черных волос. Флориэль жил у матери, работницы пивоварни – там она проворно чистила и резала большие темно-фиолетовые плоды холимеля, придававшие амбройскому пиву характерный затхло-мускусный привкус. Мать Флориэля, женщина крупная и бойкая, не стеснялась в выражениях, но слегка задирала нос, так как приходилась мэру троюродной сестрой. Ее жилище, одежда, имущество и все ее существо насквозь пропитались духом холимеля. Само собой, холимелем несло и от ее отпрыска, в связи с чем всякий раз, когда Гил впоследствии утолял жажду пивом или улавливал едковатый мускусный аромат плодов холимеля на рынке, ему вспоминалась неумытая глазастая физиономия оборванца Флориэля.
В качестве компаньона Флориэль идеально соответствовал предпочтениям Гила – паренек покладистый, но достаточно непоседливый, он отличался буйным воображением и никогда не отказывался участвовать в отчаянных похождениях. Неразлучные друзья, Гил и Флориэль провели немало беззаботных дней в холмах Данкума, загорая в мягкой траве под рыжеватым солнцем, пожевывая соломинки и наблюдая за стремительным порханием скрижей над илистыми отмелями устья.
Если холмы Данкума были царством ленивых грез, то космический порт в районе Годеро, к востоку от прибрежной возвышенности, стал средоточием романтических надежд. Космопорт состоял из трех зон, окружавших центральный склад. К северу простиралось коммерческое посадочное поле, где, как правило, производилась загрузка или разгрузка двух-трех грузовых звездолетов. В южном направлении, вдоль подъездного бульвара, выстроились сверкающие космические яхты лордов – гипнотически притягательные, захватывающие дух чудеса роскоши и техники! С западной стороны приютился пассажирский вокзал. Перед вокзалом возвышались черные экскурсионные корабли, обслуживавшие тех иждивенцев, которым трудолюбие и бережливость позволяли оплатить космический полет. Предлагались различные туристические поездки. Самой дешевой и популярной была пятидневная экскурсия по ближайшей луне, Дамару – странному тесному мирку меньше половины Хальмы в диаметре, где обитали дамаряне, изготовители марионеток. В Гарване, на экваторе Дамара, расположился туристический комплекс с отелями, прогулочными террасами и ресторанами. Там можно было увидеть всевозможные кукольные спектакли – марионетки представляли легенды Фэйри, жутковатые мистические сказания, инсценировки исторических событий, фарсы, зрелища для любителей жестокостей и эротики. На Дамаре актерами служили небольшие человекоподобные симулякры, полученные посредством тщательной селекции и очень дорогие – в отличие от миниатюрных легкомысленных паяцев, поставляемых на экспорт и приобретаемых сомнительными заведениями вроде «Перипатетических аттракционов» Шпанбруса. Собственно дамаряне жили под землей в изысканных и комфортабельных условиях. Маленькие, сплошь покрытые черным мехом, с костлявыми головками, увенчанными хохолками черной щетины, и черными глазками, странно поблескивающими внутренними искорками подобно звездчатым сапфирам, дамаряне, несомненно, чем-то напоминали свой экспортный товар – марионеток.
Другим, несколько более престижным пунктом назначения туристических лайнеров стала планета, занимавшая следующую после Хальмы орбиту – Морган, мир возмущенных ветрами океанов, плоских, как стол, степей и остроконечных скальных обнажений. На Моргане прозябали полдюжины слегка запущенных гостиничных комплексов, не предлагавших почти никаких развлечений, кроме быстрой езды под парусами на степных катамаранах с высокими колесами.
Гораздо заманчивее была перспектива посещения чудесных миров скопления Мирабилис. Те, кому посчастливилось их увидеть, возвращались домой людьми, познавшими осуществление мечты. До конца своих дней они рассказывали самые невероятные вещи: они летали к звездам! Такое путешествие, однако, могли себе позволить только люди, получавшие большое жалованье – председатели и делегаты гильдий, начальники отделов Собеса, ревизоры и казначеи Буамарка (не считая отдельных неподотчетных лиц, ухитрявшихся приобрести состояние благодаря контрабандной торговле, азартным играм или преступной деятельности).
Амбройские иждивенцы знали, что в глубине Ойкумены, за скоплением Мирабилис, существовали населенные миры: Родайон, Алькантара, Земля, Маастрихт, Монтисерра – планета плавучих городов, Хаймат и многие другие. Но никто, кроме лордов, владевших космическими яхтами, не летал так далеко.
Гил и Флориэль не смирялись с невозможностью. Прижавшись носами к ограде, окружавшей космический порт, они клялись друг другу, что добьются финансовой независимости и станут космическими странниками. Только такой могла и должна была быть жизнь! Но прежде всего необходимо было приобрести уйму талонов, а в этом-то и заключалась проблема. Гил хорошо знал, с каким трудом доставались талоны. По слухам, на иных планетах жили богато – там, наверное, талоны раздавали на скупясь. Но как перенести себя, отца и Флориэля на такую планету изобилия? Если бы только ему улыбнулась удача, если бы каким-нибудь чудом он завладел космической яхтой! Какая свобода, какие радости и приключения ждали отважного астронавта!
Гил не забывал о том, как Рудель и Марельвия вынудили развратного лорда Бодбозла пойти на уступки. Они добились финансовой независимости – но так бывает только в кукольном спектакле. Неужели нет какого-нибудь другого способа?