– Ничего ты не докажешь! – вопит он. – Камера со вчерашнего дня не работает, так что…
Мой лоб покрывается испариной. Вот так да! Только теперь до меня доходит, почему он подловил меня именно здесь.
– А у меня нежная кожа, – нагло заявляю, – наверняка после твоей лапищи остался синяк! Так что доказательства все равно есть… Прямо сейчас пойду к хозяйке кафе и пожалуюсь.
Вижу, как багровеет лицо администратора. Он открывает рот, чтобы на меня заорать и… закрывает его! Замечаю, как пытается с собой справиться.
– Это будет твое слово против моего, – говорит он почти нормальным голосом. – Давай замнем, я сам закажу новый торт и…
А мне впервые в жизни не хочется ничего заминать. Не счесть, сколько раз я вот так просто проглатывала обиды. Он хоть бы для галочки извинился. Но нет! Не считает он нужным извиняться. Как же, кто я такая, чтобы передо мной извиняться…
Но если я позволю этому козлу вытереть об в себя ноги, так навечно и останусь никем – четко это понимаю.
Закрываю глаза, вспоминаю сегодняшний сон: лицо Антона, его руки, которые тянутся ко мне. Меня передергивает. Я больше не позволю ни ему, ни этому наглому хмырю, ни кому-то другому безнаказанно надо мной издеваться.
Мне очень страшно, хочется удрать куда подальше, но вместо этого я прищуриваю глаза и спрашиваю:
– Замнем, значит? А потом что? Ввернемся назад в прошлое, где ты не успел схватить меня за задницу, а потом обозвать по-всякому?
– Эм… – тянет он. – Ты успокойся. Давай договоримся.
– Я не буду с тобой ни о чем договариваться…
На этом срываюсь с места и бегу прямиком в кабинет владелицы кафе.
* Dеlicieux – вкусно (перевод с французского).
Глава 8. По кусочкам
Мира
Следующим утром сижу на кухне, пью чай без сахара и пытаюсь собрать себя по кусочкам.
Это ж какой-то пипец, товарищи!
Меня вчера облапали, оскорбили, так я еще и виновата осталась. Первый раз решилась отстоять себя и сразу вляпалась по самые огурцы.
Естественно, меня уволили, а заработанные за это время деньги пошли на оплату торта. Дурацкий дорогущий торт из фирменной кондитерской. Я в жизни не поверю, что он стоил, как моя зарплата за две недели, но чеков мне никто не показал.
Вкалывала в этом кафе как проклятая, а в результате получила фигу. Смачную такую…
Кто же знал, что это Владимир – любовник хозяйки кафе. Я даже предположить такого не могла! Во-первых, у них с Дарьей Ивановной разница в возрасте лет десять минимум. Не думаю, что ему больше тридцати, а ей сорок. Во-вторых, она замужем… Причем муж такой с виду приличный, ласковый.
Не понимаю тех, кто изменяет своим мужьям, тем более если мужья хорошие, не то что мой. Зачем тогда вообще жениться, если собираешься гулять?
В то же время ловлю себя на мысли, что не жалею о том, что сделала.
Я ведь не одна вчера лишилась работы, Владимиру тоже досталось. Несмотря ни на что, мне было чертовски приятно слышать, как Дарья Ивановна на него орала. У меня прям душа радовалась.
Ну что, Мира, порадовала душу? Теперь спускайся на грешную землю…
Первым делом просматриваю новые объявления о съеме жилья. Больше не могу себе позволить мажорство в виде комнаты за двадцать пять тысяч. Сама двухкомнатная квартира, которую мы с Лялей снимаем, стоит сорок с небольшим в месяц, плюс коммуналка, вот и получилось по двадцать пять на меня и Лялю. Но это я по приезде в Москву просто не ориентировалась в ценах, а мне нужно было срочно куда-то деться.
Впрочем, я и согласилась-то на этот вариант только потому, что тут мне не надо было платить риелтору или отдавать залог. К тому же прельщал тот факт, что квартира рядом с метро.
Нахожу несколько вариантов дешевле – разлет цен от пятнадцати до двадцати тысяч плюс залог. То есть, чтобы съехать, мне надо тридцать-сорок тысяч. Пригорюниваюсь еще больше. У меня нет таких денег… И я не знаю, как мне надо извернуться, чтобы найти их за оставшиеся дни. Иначе попросту стану бездомной.
Слышу тяжелую походку Ляли в коридоре, очень скоро она появляется на кухне.
– Привет. Что случилось? – спрашивает она озабоченным голосом.
Видно, слишком у меня лицо кислое, раз Ляля решила задать такой вопрос.
– Меня выперли из кафе, – признаюсь с виноватым видом.
– Ой-ой… извини, занять не смогу, – тут же говорит она.
Усаживается на табуретку рядом, смотрит с беспокойством.
– Да я и не прошу, их же надо будет с чего-то отдавать, а мне не с чего. Переселюсь в какой-нибудь заброшенный чердак, буду соседствовать с пауками, – нервно смеюсь я.
Мы обе замолкаем, опускаем взгляды на стол, некоторое время рассматриваем розовые и фиолетовые цветочки на клеенчатой скатерти.
– Что, все так плохо? – спрашивает Ляля.
– Как-нибудь постараюсь пережить… – вздыхаю.
– У тебя со здоровьем как? – вдруг меняет тему Ляля.
– Предлагаешь попробовать продать почку? – снова нервно смеюсь.
– Тьфу на тебя! – машет рукой Ляля. – Какая почка? Попробуй сурматеринство, как я…
– Сурматеринство? – Моя бровь ползет вверх. – Так ты это не для себя ребенка… – запинаюсь на последнем слове, чувствую, как краснеют щеки.
– Одна, без мужа, на съемной квартире с ребенком? Да еще и без работы? Пффф, я че, дура, что ли? – фыркает соседка. – Не-е-е, я дебилизмом не страдаю. Я тоже, как ты, не так давно приехала сюда, тыкалась-мыкалась, думала, куда приткнуться, вот нашла вариант. Рожу, получу деньги и свалю за рубеж. На фиг, меня эта страна задолбала. Работы нормальной нет, ничего нет.
Чем дольше она говорит, тем сильнее меня передергивает. Нужда нуждой, но чтобы отдать ребенка… Нет, я не осуждаю тех, кто отдает своих детей на усыновление, но даже примерно не представляю, как это тяжело.
Сколько себя помню, всегда хотела детей.
Не с Антоном, конечно. Ни за что! Если из него вышел такой паршивый муж, какой бы из него получился отец? Упаси боже от такого папашки.
Я люблю детей и много раз представляла себя мамой, но о сурматеринстве не задумывалась никогда. Пусть ДНК не твоя, но ты же носишь малыша под сердцем целых девять месяцев, как потом отдать? Даже за все деньги мира это слишком.
– Для меня бы это было очень тяжко – родить, а потом отдать…
Ляля разводит руками: