Что делать с ранеными, непонятно. Массовая истерия. Удивительно, как в этом аду кто-то ещё спасает людей из-под развалин.
На площадку к скопившемуся народу резко подрулил молодой крепкий парнишка на КамАЗе. Ещё через минуту примчался автобус. Начали лихорадочно, без разбора грузить раненых в самосвал и автобус. Не понять, кто руководит всем этим, потому что на самом деле никто – все действия спонтанны.
– Куда везти? – кричит крепыш из КамАЗа.
Роберт смотрел на эту картину и не понимал, к кому этот парень обращается. Никто не ответил. Пожилой человек вдруг включился и ответил:
– За город надо. В Талин! В Талин гони!
Крепыш увидел, как догружают кузов его самосвала ранеными, и от ужаса закрыл рот рукой.
Автобус был переполнен, там все стонали и плакали навзрыд. Стёкла были в крови, казалось, что салон наполнен ранеными до потолка.
Водитель автобуса не выдержал, выпрыгнул из кабины и принялся бежать, закрывая лицо руками.
– Автобус! – кричала женщина – Кто повезёт автобус? Господи! Они умрут!
Крепыш сел за руль КамАЗа и остолбенел. Челюсть его дрожала.
Неподалёку, окружённый кучей вопящих людей, Альберт Калашян оказывал первую медицинскую помощь, смачивая водкой лоскуты ткани и перевязывая раны. Роберт подошёл к нему быстрым шагом и выхватил у Альберта полбутылки водки, затем подбежал к КамАЗу, прыгнул на подножку и вложил бутылку в руку водителя.
– Гони быстро! – во всё горло прокричал Роберт.
КамАЗ рванул, наделав пыли. Роберт торопливым шагом подошёл к двери водителя автобуса – он смотрел под ноги, чтобы не видеть ужаса, творящегося в салоне автобуса. Когда же он сел за баранку, то понял, какому испытанию подверг себя. Рядом с ним толпились раненые женщины, с подростками и детьми на руках, мужчина полуживой валялся у двери, рядом под ногами лежали без сознания две пожилые женщины, и кровь, повсюду кровь. Но самое страшное – это вой, жуткий вой, крики людей, испытывающих адскую боль.
Роберт был невозмутим. Нажав на газ, он рванул следом за КамАЗом. Он потянулся к ручке автомагнитолы и врубил её на полную мощность. Великая музыка Арама Хачатуряна мгновенно заполнила салон. У женщины с ребёнком на руках, что была по правую руку от Роберта, от изумления перекосило лицо, весь народ в автобусе при первых звуках музыки замер на мгновенье. Роберт гнал что есть мочи и старался не оборачиваться. Через несколько секунд плач и стоны удвоили силу.
На трассе с большой скоростью мчались КамАЗ и следом автобус. Гигантская пробка растянулась по встречной полосе – вся страна спешила на помощь. Водители КамАЗа и автобуса сигналили клаксонами и фарами что есть мочи, благо трассу быстро освобождали.
Люди в пробке выскакивали из машин. Одна девушка, увидев картину в промчавшемся автобусе, в ужасе завизжала.
Крепыш в КамАЗе сжал челюсти, дыхание спёрло. Вдруг он истошно заорал в лобовое стекло, вены на шее вздулись. Он поднёс ко рту бутылку водки и вылил всё содержимое себе в глотку. Он не то ревел, не то кричал. И продолжал гнать.
Роберт нёсся следом за ним. Перед его глазами был кузов самосвала, где он видел раненых, на их лицах был ужас. Роберт уставился в одну точку и нёсся. Темпераментная балетная ария придавала этой картине ещё более зловещий и сюрреалистический окрас.
Больница была приведена в полную готовность: медсёстры, врачи, готовы носилки, освобождены все койки для приёма пострадавших.
Главврач говорил в кабинете по телефону.
– Мы готовы. Сколько? Сорок восемь? Мы готовы.
Положив трубку, он направился к выходу.
– Едут! – крикнул кто-то. – Но это другие! О Господи!
Все работники больницы бегом высыпали на улицу.
КамАЗ и автобус остановились почти одновременно. Медицинский персонал застыл в ужасе. Врачиха схватилась за лицо. Кто-то подсел на месте. И гробовая тишина. Только стоны и крики пострадавших.
Роберт тихо вылез из кабинки. Медработники стояли как вкопанные, глядя на машины. Главврач вбежал к себе в кабинет и разрыдался. Это был шок.
– Ну хватит! – заорал Роберт.
Медработники очнулись, и начался перенос раненых в здание больницы. Роберт и крепыш присоединились к ним.
Спустя час Роберт и водитель КамАЗа сидели на асфальте у стены возле входа. Крепыш безучастно смотрел куда-то вдаль.
– Это конец, – сказал он тихо.
Докурив сигарету, Роберт сказал:
– Поднимайся, брат. Это только начало.
20. Розыск. Милицейский участок
К дежурному по милицейскому участку входит майор с бумагой о розыске.
– Передайте на все посты этого: Роберт Мелконян. Пусть проинструктируют всех сотрудников, в первую очередь патрульные службы. Очень опасен. Здесь все данные.
– Товарищ майор, – сказал молодой лейтенант, – кто в этом аду будет искать одного преступника? Вы же знаете, что творится! Половина милиции работает на развалинах!
– Приказ не обсуждать, лейтенант! Чрезвычайная ситуация не отменяет выполнение наших основных обязанностей. Порядок сейчас особенно важен. Надо всюду успевать. Выполняйте немедленно!
– Есть! – отчеканил лейтенант.
21. Роберт на развилке дорог
Вслед за КамАЗом Роберт вырулил на Т-образную развилку трассы. КамАЗ свернул влево и помчался обратно к Ленинакану. Роберт уставился на дорожный знак, указывающий направление. «Ереван 75 км» было написано на знаке. С минуту он колебался. В его положении быть подальше от этих мест означало спасение. И Ереван был самым подходящим вариантом.
Роберт смотрел стеклянными глазами на дорожный знак. Он нажал на педаль газа, повернул влево и поехал на Ленинакан.
22. Дедушка и внук
Ленинакан, 1973 год, июль
Дедушка Мелкон с внуком Робертом в сопровождении мужчины вошли в комнату подвального помещения.
– Отец, это всё, что могу предложить, – виновато сказал мужчина. – Здесь немного сыровато, но если регулярно будешь обогревать, то жить можно.
Дед оглядел комнату. Старый шкаф, допотопная старая кровать, три стула и стол – вот вся мебель. В углу комнаты было кустарное сооружение, что-то наподобие кухни. На уровне потолка было небольшое окно, выходящее прямо на тротуар, видны были только ноги пешеходов.
– Раскладушку я тебе дам. Туалет есть, а вот мыться надо ходить в баню, – сказал мужчина.
– Сколько просишь? – мрачно спросил дед.
– Давай так, живите пока, а там наладите жизнь, разберёмся, идёт? Ты только оплачивай коммуналку.
– Спасибо, сынок, – тихо произнес дед Мелкон.