
Беспредел и тирания. Историко-политические очерки о преступлении и наказании
На этом возможности мирного продвижения аграрного закона были исчерпаны. Перед Тиберием Гракхом встала дилемма. Либо отказаться от своих идей и легко получить «прощение» от аристократической верхушки, которая до сих пор держала его «пусть и с придурью, но за своего». Либо же идти на обострение, на конфликт, который может закончиться лишь победой одной из сторон. Молодой трибун выбирает второй путь.
13. Смерть героя. Последний воин Республики
И мы возвращаемся к повествованию Теодора Моммзена. «Тогда Гракх прервал переговоры с Октавием и обратился к собравшейся толпе с вопросом: не утрачивает ли свою должность тот народный трибун, который действует в ущерб народу? На этот вопрос последовал почти единогласный утвердительный ответ; народное собрание… состояло в большинстве из сельских пролетариев, прибывших из деревни и лично заинтересованных в проведении закона. По приказанию Гракха ликторы удалили Марка Октавия со скамьи трибунов. Аграрный закон был проведен среди всеобщего ликования и избраны были первые члены коллегии по разделу государственных земель»90.
Фактически, акция Тиберия Гракха была первым звонком стучащейся в двери Римской республики тирании. Ведь тирания, как мы помним, это узурпация власти с опорой на низшие классы общества, направленная на ограничение интересов высших классов. Удаление Марка Октавия стало актом узурпации власти народных трибунов. Несомненный шаг к формированию тиранического правления, которого страстно не желал сам Тиберий, но отступать было некуда.
Взбешенные сенаторы не скрывали, что, быть может, примирятся с новым законом в силу необходимости. Все-таки, правосознание древних римлян – это что-то особенное! Против принятия закона можно воевать хоть с оружием в руках, но если он принят – нужно подчиняться. Однако, непрошенному законодателю тут же дали понять, что он не избегнет мести «лучших людей» Римской Республики.
Квинт Помпей заявил, что в тот самый день, когда Гракх сложит с себя полномочия трибуна, он, Помпей, возбудит против него преследование. И «это было далеко не самой опасной из тех угроз, которыми осыпали Гракха враги. Гракх полагал, и, вероятно, правильно, что его жизни угрожает опасность, и поэтому стал появляться на форуме лишь в сопровождении свиты в 3—4 тысячи человек»91.
Фактически, единственным способом спасти свою жизнь стало для Гракха избрание трибуном на второй срок. Ну, а там где выборы, там и «избирательные технологии».
«Трибы собрались для избрания трибунов на следующий год, и первые голоса были поданы за Гракха. Но противная партия опротестовала выборы и добилась, по крайней мере, того, что собрание было распущено и решение было отложено до следующего дня.
Наступил второй день выборов. Голоса были поданы так же, как накануне, и снова был заявлен протест. Тогда началась свалка. Граждане разбежались, и избирательное собрание фактически было распущено; Капитолийский храм заперли»92.
Можно долго рассказывать о перипетиях «избирательного процесса» по-древнеримски, но это уже не интересно. Перейдем сразу к финалу.
«…консуляр Публий Сципион Назика, рьяный аристократ и человек горячий, крикнул своим единомышленникам, чтобы они вооружались чем попало и следовали за ним. Из сельских жителей почти никто не пришел в город на выборы, а трусливые горожане расступились перед знатными лицами города, которые с пылающими гневом глазами устремились вперед с ножками от кресел и палками в руках. Гракх в сопровождении немногих сторонников пытался спастись бегством. Но на бегу он споткнулся на склоне Капитолия, перед статуями семи царей, у храма богини Верности, и один из рассвирепевших преследователей убил его ударом палки в висок. Впоследствии эту честь палача оспаривали друг у друга Публий Сатурей и Луций Руф. Вместе с Гракхом были убиты еще триста человек… Вечером тела убитых были брошены в Тибр»93.
Как обычно, Тиберий Гракх был впоследствии обвинен в стремлении к царской власти. Комментируя это утверждение, Теодор Моммзен замечает, что, по всей видимости, ничего подобного у Гракха и в мыслях не было. Но тут же и добавляет, что это-то и плохо. То, что идея получения царской власти была чужда Гракху, рисует молодого трибуна, с точки зрения Моммзена, как раз с негативной стороны. «Эта идея, – пишет Моммзен, – вероятно, была чужда Гракху, но это является для него скорее новым обвинением, чем оправданием. Ибо владычество аристократии было столь пагубно, что гражданин, которому удалось бы свергнуть сенат и стать на его место, пожалуй, принес бы государству больше пользы, чем вреда»94.
Как всегда, Моммзен классически точен в своих оценках. Владычество аристократии было столь пагубно, что гражданин, которому удалось бы свергнуть сенат и стать на его место, пожалуй, принес бы государству больше пользы, чем вреда. Именно этот вывод следует из всего, что прошло сих пор перед нашими глазами.
Иначе говоря, по мнению Моммзена, установление тиранического режима стало бы благом для римского государства в тех условиях, в какие оно было загнано неограниченной алчностью и эгоизмом римской аристократии. И то, что Тиберий Гракх не строил планов узурпации власти и установления тирании, характеризует его, – по мысли Моммзена, – как раз с худшей стороны.
Кто как, а я согласен!
И, кстати, уважаемый читатель, кажется, нам начинает приоткрываться тайна младших тираний древней Эллады? Ведь там, с поправками на местные условия, наверняка было все то, что мы видим сейчас в Риме. Безграничная власть аристократии, неистово уничтожающей самые основы народной жизни – с одной стороны. И растянувшаяся во времени гибель демоса, страстно желающего «твердой руки», обуздывающей аристократическую свору – с другой. Вот на этой щедро удобренной почве и вырастали в Греции цветки младших тираний.
Собственно, на ней же, как мы еще увидим, взрастет и древо Римской Империи. Но пока еще рано. Ибо Тиберий Семпроний Гракх, пусть даже ценой своей жизни, но все же несколько отсрочил падение Республики. Как и падение убившего его республиканского олигархата.
Ведь стоивший его автору жизни, аграрный закон Тиберия Гракха принят и работает. Более того, результаты его работы не замедлили сказаться. Лучше всего об этом говорят сухие цифры. Их и приводит Теодор Моммзен.
«Но яснее всего говорят о значении реформы данные цензовых списков. Цифры, опубликованные в 623 г. [131 г. до н. э.], …показывают только 319 000 граждан, способных носить оружие. Но спустя 6 лет (629 г.) [125 г. до н. э.] эта цифра не только не снизилась, как это имело место во все предыдущие годы, а, наоборот, еще поднялась и достигла 395 000 человек, т. е. прирост составлял 76 000 человек. Это увеличение, – несомненно, результат того, что сделано было для римского гражданства комиссией по раздаче земель»95.
Впрочем, с таким же правом можно сказать и то, что это был последний вздох Римской Республики перед ее окончательной, пусть и растянувшейся на столетие гибелью. Ведь в 129 г. до н. э. Сципион Эмилиан, глава комиссии по раздаче государственных земель, после многочисленных жалоб тех, кто лишался в результате ее работы своих земельных владений, принял ряд постановлений, фактически парализовавших ее работу. Работа комиссии была приостановлена, а затем и свернута. Все, больше шансов у Республики не оставалось.
14. Гай Гракх. Мы пойдем другим путем
Трудно найти в истории людей более непохожих друг на друга, чем Тиберий и Гай Гракхи. Первый, так и оставшийся на всю жизнь мечтательным юношей, вспыльчивым, храбрым, ранимым, желающим только добра и рухнувшим под непосильной ношей спасения народа, которую он взвалил на себя, не будучи к ней совершенно готовым. Второй – прирожденный политик, боец, человек, стоящий обеими ногами на земле, знающий чего он хочет и как этого достичь.
Но гораздо более, нежели их личные качества, братьев различают те политические пути, которые они избрали. Если Тиберий видел свою политическую миссию в спасении Республики от алчности и недальновидности ее истинных хозяев, то Гай понял главное. Он понял, что Республику не спасти – она обречена. Аристократия в принципе не в состоянии изменить своему основному инстинкту – все большему и большему увеличению собственного богатства и могущества. И до тех пор, пока власть находится в руках у аристократии – а власть в любой республике всегда принадлежит аристократии – никто и ничто не сможет отвернуть ее с гибельного пути разрушения самих основ римской государственности.
И значит, спасение римского государства в том, чтобы оно сменило свою природу. Таким образом, Гай Гракх стал первым, кто, не дрогнувши, ступил на путь установления тиранического режима. Он стал первооткрывателем на этом пути. Многие с большим или меньшим успехом последуют за ним. Пока, наконец, история римских тираний не завершится блистательной диктатурой Цезаря. Но, об этом позже.
Сейчас – Гай Семпроний Гракх.
«Подобно Тиберию, – пишет Теодор Моммзен, – Гай тоже чуждался пошлых развлечений, был высоко образованным человеком и храбрым солдатом. Он с отличием сражался под начальством своего тестя под Нумантией и затем в Сардинии. Но своей талантливостью, твердостью характера и особенно страстностью своей натуры он стоял несравненно выше Тиберия. С необычайной ясностью и уверенностью этот молодой человек справлялся впоследствии со множеством вопросов и дел, возникавших при практическом применении его многочисленных законов, и обнаруживал при этом крупнейшие дарования настоящего государственного деятеля»96.
Первое, с чего начал свою политическую карьеру Гай Гракх, избравшись трибуном, это проведением в жизнь закона, позволявшего трибуну избираться после окончания срока полномочий на новый срок. Таким образом, он обезопасил свою жизнь, подготовив почву для дальнейших политических реформ.
Далее же Гай начал подготовку того, что оказалось непосильно ни по складу характера, ни по глубине понимания происходящего для его старшего брата Тиберия. Гай Гракх начал подготовку к установлению режима единоличного правления. То есть, того, что греки называли тиранией. Ибо было уже очевидно, что никакие иные варианты развития событий не смогут решить те проблемы, в которые погрузилась Республика, увлекаемая туда волей своих хозяев.
В отличие от брата, Гай был настоящим политиком. Поэтому свою подготовку к свержению власти Сената он начал с поиска союзников. Естественным и очевидным союзником любой тирании являются беднейшие классы. Сельский и городской пролетариат Рима. Поэтому первые шаги будущего диктатора были направлены на установление тесного союза с пролетариатом.
Понимая, что попытки возобновить раздачи государственных земель тут же столкнут его с «лучшими людьми» Рима, и осознавая свою пока еще неготовность к этому столкновению, Гай находит другой вариант. Заимствуя греческий опыт, он начинает организацию римских гражданских колоний, вывозя безземельных пролетариев за пределы римской метрополии и наделяя их там землей.
«Гай сделал верный шаг вперед за пределы аграрного закона Тиберия, предложив основать колонии в Италии, в частности, в Таренте и главным образом в Капуе. Таким образом, он включил в фонд подлежавших разделу земель также те земли, которые до сих пор отдавались в аренду от казны и исключались из раздачи. При этом взамен прежнего способа раздачи, исключавшего организацию новых общин, была принята колонизационная система. Несомненно, эта мера тоже вводилась для того, чтобы новые колонии, обязанные революции самим своим существованием, постоянно служили опорой революционной партии.…
Еще более важные последствия имело другое мероприятие. Гай Гракх первый переселил италийских пролетариев в заморские владения государства. Так например, на территорию прежнего Карфагена он отправил 6 000 колонистов, набранных, по-видимому, не из одних римских граждан, а также и из италийских союзников, и даровал новому городу Юнонии права римской гражданской колонии. Основание этой колонии и само по себе имело важное значение, но еще важнее было установление самого принципа эмиграции за пределы Италии. Это создавало постоянный отводный канал для италийского пролетариата и обещало не только временную помощь»97.
Впрочем, здесь мы не наблюдаем ничего принципиально нового. Все старшие греческие тирании делали основание новых колоний одним из краеугольных камней своей государственной политики. Наделение малоземельного крестьянства землями заморских территории оказалось неизменным императивом любых средиземноморских тираний. Не избежал этого и Гай Гракх. Так была заложена первая опора поддержки будущей тирании. Теперь беднейшие слои плебса и их лидеры становятся безоговорочными союзниками партии реформ.
Следующим шагом будущего тирана стало привлечение на свою сторону могущественного финансового клана римских откупщиков. В его время на рынке откупа государственных полномочий существовала довольно жесткая конкуренция между римскими капиталистами и откупщиками из провинций. Используя имеющиеся в его руках политические рычаги, Гай Гракх фактически вытесняет провинциалов с этого рынка, замыкая гигантские финансовые потоки на столичных финансовых воротил.
Новое налоговое законодательство, продавленное в Сенате Гаем Гракхом, «фактически совершенно устраняло провинциалов от участия в откупах. Для взимания в провинции Азии десятинных, пастбищных и таможенных сборов образовалась колоссальная ассоциация римских капиталистов. …Таким путем для римского купечества открылось в Азии золотое дно, и члены новой ассоциации стали ядром финансовой аристократии, образовали нечто вроде „купеческого сената“, с которым вынуждено было считаться даже само правительство»98. Нужно ли говорить, что неожиданно объявившийся в Риме «купеческий сенат» оказывал полную и безоговорочную поддержку лишь одному римскому политику – Гаю Семпронию Гракху.
Теперь у будущего тирана появляется вторая могущественная опора. Не менее, а может быть, и более важная, нежели римский плебс и его лидеры. Таким образом, предварительная политическая подготовка к взятию власти была успешно завершена. И можно было начинать атаку на римский Сенат.
15. В предчувствии тирании, или первый блин комом
«Подготовив таким образом два своих орудия, – пишет Теодор Моммзен, – пролетариат и купечество, Гракх приступил к своей главной цели – низвержению власти аристократии. Свергнуть власть сената значило, во-первых, путем нового законодательства лишить его наиболее важных функций, а, во-вторых, путем мероприятий более личного и временного характера разорить аристократию. Гракх сделал то и другое.
До сих пор в исключительном ведении сената находилось в первую очередь административное управление; Гракх лишил сенат его административных функций. С этой целью он разрешал важнейшие вопросы управления через комиции и принимаемые на них законы, т. е. фактически с помощью велений трибунов, затем по возможности ограничивал сенат в текущих делах и, наконец, захватывал множество дел в свои собственные руки.…
Новый хозяин государства, не спрашивая сената, распоряжался государственной казной; раздача хлеба возлагала на государственные финансы длительное и тяжелое бремя. Не спрашивая сената, он распоряжался также государственными землями, учреждал колонии не на основании постановления сената и народа, как это делалось прежде, а по одному лишь постановлению народа.
Он распоряжался также в провинциях, отменил путем народного постановления систему обложения, введенную сенатом в провинции Азии, и заменил ее совершенно другой системой обложения. К важнейшим текущим делам сената принадлежало ежегодное разграничение деятельности обоих консулов; это право осталось, правда, за сенатом, но косвенное давление, которое сенат оказывал прежде на этих высших должностных лиц, было теперь ослаблено, так как разграничение функций обоих консулов должно было отныне производиться сенатом еще до выборов данных консулов.
Наконец, с беспримерной энергией Гай сосредоточил в своих руках разнообразнейшие и сложнейшие дела правительства. Он сам контролировал раздачу хлеба, выбирал присяжных, сам основывал колонии, несмотря на то, что по должности трибуна не имел права выезжать из города, руководил дорожным хозяйством и заключал договоры о постройках, руководил прениями в сенате, назначал выборы консулов. Короче говоря, он приучал народ к мысли, что все исходит от одного человека; управление вялой и как бы парализованной сенатской коллегии он затмил своим личным управлением, энергичным и искусным.…
В результате всех этих мероприятий сенат совершенно лишился своих прав контроля, а из административных функций удержал только те, которые глава государства нашел нужным ему оставить»99.
Для всякого, способного и желающего разобраться в событиях, – пишет Теодор Моммзен, – Семпрониевы законы свидетельствуют с полнейшей очевидностью, что Гай Гракх вовсе не собирался утвердить Римскую Республику на новых демократических основаниях, как это воображали многие добродушные люди в старые и новые времена. Наоборот, он хотел совершенно отменить республиканские учреждения, он стремился к ежегодно возобновляемому и фактически пожизненному трибунату с неограниченной властью, опирающейся на полное подчинение формально суверенных комиций. «Взамен республики он хотел ввести тиранию, или, говоря современным языком, монархию, не феодальную и не теократическую, а наполеоновскую абсолютную монархию»100.
Каждый шаг Гая Гракха был преступлением против Республики, против республиканской формы правления. Был ли Гракх преступником? – задается вопросом Теодор Моммзен. Да, разумеется, был. И тут же следует парадоксальное, но абсолютно справедливое продолжение: «И все-таки этот величайший из политических преступников был в то же время воссоздателем своей страны. В римской монархии нет почти ни одной положительной идеи, которая не восходила бы к Гаю Гракху»101.
Здесь Моммзен смешивает тиранию и монархию в один политический ком. Это – не совсем верно. И в самом конце книги мы остановимся на этом более подробно. Пока же отметит главное. И в Греции, и в Риме тирании были реакцией на беспредел аристократического сословия. Но сама их антиаристократическая направленность делала тиранические режимы временными и неустойчивыми. Они были успешны лишь до того момента, пока взламывали могущество аристократии. Но вот стать катализаторами дальнейшего положительного развития социума тираниям не удавалось. Лишь монархии, наследующие весь положительный потенциал тираний, но свободные от их недостатков, формировали политический ресурс дальнейшего развития. Но об этом мы будем говорить в самом конце книги.
Итак, возвращаясь к Гаю Гракху. Пока мы тут с Вами, уважаемый читатель, беседовали о монархии, наш герой, несмотря на всю свою политическую одаренность, увы, потерпел поражение. Ведь никакой талант не может заменить опыт. А вот политического опыта единоличного правления в Риме еще просто не было.
Первым прилетевшим в него камнем стал вопрос о римском гражданстве латинов, рассоривший Гая с римским плебсом. Желая расширить гражданство на возможно больший круг жителей Италии, дабы расширить базу своей поддержки, диктатор натолкнулся на ожесточенное сопротивление лидеров римского пролетариата. Последние не без основания полагали, что статус гражданина дает римскому плебсу слишком много материальных преференций, чтобы делиться ими с кем-то еще.
Сенатские же политики, мгновенно уловившие трещину, возникшую между Гракхом и народом Рима, тут же кинулись ее расширять, соблазняя народ новыми колониями уже не за морем, а в самой Италии. Так Гракх лишился поддержки народа. Мгновенно учащаяся на своем и чужом опыте, аристократия этот народ просто-напросто перекупила.
И когда Гракх в третий раз выставил свою кандидатуру в трибунат, он элементарно не был избран. А дальше – дальше политический конфликт быстро перерос в вооруженное столкновение, где военная сила оказалась на стороне Сената. В ходе уличных столкновений с сенатской партии Гай Гракх был убит.
Принесший голову Гракха Луций Септумелий, человек знатного происхождения, получил обещанное вознаграждение. Тела убитых были брошены в реку, дома вождей отданы толпе на разграбление. Против приверженцев Гракха начались массовые судебные процессы. Сообщают, что около 3 000 человек было повешено в тюрьмах.
Память Гракхов была официально предана проклятию. Даже Корнелии было запрещено надеть траур после смерти ее последнего сына. «Однако страстная привязанность, которую очень многие питали к обоим благородным братьям, особенно к Гаю, еще при их жизни, трогательным образом обнаружилась и после их смерти в том почти религиозном почитании, которое народные массы, вопреки всем полицейским запретам, воздавали памяти Гракхов и тем местам, где они погибли»102.
Впрочем, даже сама гибель Гай Гракха стала бесценным вкладом в копилку политического опыта будущих римских диктаторов. Мгновенный и точный удар, нанесенный вражеской партией, ясно показал, что первым шагом после установления диктатуры должно стать возможно большее физическое ослабление политических оппонентов. Так что, все будущие римские тирании начинались теперь с опубликования многотысячных проскрипционных списков. Списков семей, поставленных вне закона, когда каждый желающий имел право вырезать поименованное в списках семейство и присвоить его имущество. Отныне и до установления монархии, каждая новая тирания в Риме сопровождалась волной массового политического террора.
Так лекарство, единственно возможное в сложившейся ситуации, начинало становиться уже опаснее самой болезни. Вот только никаких иных вариантов развития к тому времени уже просто не было возможно. И оставшееся до установления Империи время римляне проводят весело, задорно, с огоньком и по локоть в крови.
16. Слово за армией. Военная реформа Мария, или еще один шаг к тирании
Реставрация власти республиканской верхушки сопровождалась окончательным уничтожение крестьянского землевладения в Италии. Социальный упадок усиливался с ужасающей быстротой. «С тех пор, как аристократия добилась легального разрешения скупать участки мелких землевладельцев и теперь, снова обнаглев, все чаще прибегала к насильственным выселениям, мелкие крестьянские хозяйства исчезали, как капли дождя в море»103. Умеренный демократ Луций Марций Филипп в одном из выступлений на Форуме заявляет, что среди всей массы римских граждан едва ли найдется 2 000 зажиточных семейств.
Снова по всей Италии вспыхивают многочисленные восстания рабов. К ним добавляются восстания в Аттике и – самые массовые – в Сицилии. Подавление восстаний рабов требует уже полного напряжения всех военных сил Республики. А ведь к этому добавляются еще и внешние войны, которые не прекращаются ни на миг.
Борьба с лигурами, с кельтами, с заалпийскими галлами, с аллоброгами и арвернами, с далматами, с гельветами, с боями, с таврисками, с карнами, ретами, эвганеями, венетами, япидами, скордисками, кимврами…
В 113 г. до н. э. кимвры разбивают войска Гнея Папирия Карбона. В 109 г. до н. э. – терпит поражение армия Марка Юния Силана. Спустя два года гельветы заманивают в засаду армию под начальством консула Луция Кассия Лонгина. «Сам главнокомандующий, его легат консуляр Луций Писон и большая часть войска погибли. Гай Попилий, временно принявший командование над той частью армии, которая укрылась в лагере, капитулировал, обязавшись пройти под ярмом, отдать половину обоза и выдать заложников»104.
В 105 г. до н. э., в битве при Араусионе кимвры разбивают объединенное войско Квинта Сервилия Цепиона и Гнея Маллия Максима. При этом «погибло до 80 000 римских солдат и около 40 000 всякого сброда, находившегося при армии, спаслось же только 10 человек… Весь Запад как бы почувствовал, что римское могущество начинает колебаться»105.
Вот они – результаты беспредела римской аристократии! Небывалый рост личного могущества и богатства каждого, и столь же небывалое падение коллективного могущества всех вместе!
Новый военный набор обнаружил острый недостаток в людях. Все италики, способные носить оружие, должны были поклясться, что не покинут Италии. Капитанам судов, находившихся в италийских гаванях, запрещалось брать к себе на борт военнообязанных мужчин. Трудно сказать, что произошло бы, если бы кимвры тотчас же после своей двойной победы двинулись через Альпы в Италию. Но они сначала наводнили область арвернов, с трудом отражавших их натиск в своих крепостях. Вскоре кимврам надоело заниматься осадой крепостей, и они двинулись дальше, но не в Италию, а на запад, к Пиренеям. Это был подарок судьбы, спасший Римскую республику от немедленной военной катастрофы
Всем было ясно, что причина катастрофы заключается в самой системе. Уничтожение олигархической верхушкой самой основы римского могущества – его крестьянского сословия – привело государство на грань политической, социальной и военной катастрофы. Уже для каждого стало очевидным, что лишь режим единоличного правления, ликвидирующий власть олигархической верхушки Республики, может спасти государство и народ от гибели. «Верный инстинкт общественного мнения говорил ему, что единственным средством против олигархии является тирания. Сообразно с этим общественное мнение поддерживало всякую попытку видных военных оказать давление на правительство и в той или иной форме свергнуть олигархию и заменить ее диктатурой»106.