Лиза собралась возразить, но вдруг стало нестерпимо обидно, что даже волшебный таракан не воспринимает её всерьез. Не сдержавшись, она разревелась навзрыд.
– Ладно, не хнычь, ? махнул лапкой прусак. ? Помогу, так и быть. Завтра будет тебе любовь. Сейчас топай спать уже.
Этим утром Лиза проснулась любимой.
Она полюбила себя.
My girlfriend is a bug
[1 - Bug переводится с английского и как «жук», и как «ошибка».]
Моя девушка ? жук.
У неё четыре руки, хитиновый плащик с капюшоном и усики.
Кто-то скажет: «Усики у девушки? Отвратительно!»
Отвратительно судить других по внешности, а усики у неё очень даже милые.
Мы встретились прошлой осенью. Солнце светило, но уже не грело, последние листья облетели с деревьев. Только бархатцы на клумбах ещё сражались с холодом. Я шёл домой и тут увидел её, лежащую на асфальте. С задранными ногами, потягивающую руки к небу.
– Ты чего, сейчас же не май! ? крикнул я.
Она посмотрела на меня выпуклыми чёрными глазами.
– Я потерялась.
– Давай я найду тебя, пока никто не раздавил, ? отозвался я и забрал девушку-жука домой.
Там укутал её в мягкий плед, напоил лавандовым чаем с вареньем. Девушка-жук отогрелась и заулыбалась. Так и осталась жить у меня.
Моя девушка ? жук.
У неё четыре руки, да все не из того места, совершенно не умеет готовить. Её яичница намертво прилипает к сковородке, а пельмени превращаются в неаппетитную кашицу. Ну и пусть, я и сам прекрасно готовлю.
Её блестящий хитиновый панцирь сплошь усеян шипами. Едва приобнимешь ? и вот уже весь в царапинах. Я оставил попытки поймать её руками. Просто сижу, тихо, недвижно. Тогда она сама подходит и садится рядом. Прижимается щекой, щекочет усиками и тихонько стрекочет что-то ласковое на жучином.
Однажды, когда мы уже легли спать, я вдруг опомнился.
– А как тебя зовут-то?
– Не имею понятия, ? ответила она. ? Меня ещё никто никогда никуда не звал. Позовёшь ? скажу.
Так и заснули.
Прошли дни, а может даже недели, если не месяцы. Рядом с ней время мне совершенно не подчиняется. Как-то мы вышли прогуляться. В городе почти нет цветов, только каменные углы и линии, но ей нравится.
Едва мы дошли до парка, как налетела туча, хлынул гадкий холодный дождик.
– Ай-ай, вода намочит мне крылышки! ? закричала она.
– Ничего подобного, ? успокоил я и спрятал её за пазухой, а сам укрылся под деревом.
Когда дождь кончился, из тучи выпрыгнула радуга. Тройная!
– Гия, посмотри какая красивая радуга! ? не сдержав восторга, заорал я.
– Наконец-то ты меня позвал, ? откликнулась Гия и вылезла из-за пазухи.
Мы смотрели на радугу, пока та не растаяла, а потом вернулись домой, пить чай.
Моя девушка ? жук, но разве это делает её хуже других?
Я зову её Гия. У Гии четыре руки, хитиновый плащик с капюшоном и усики. Гия не умеет готовить и боится дождя. Снаружи она покрыта твёрдым колючим панцирем, но внутри добрая и нежная. Такой я люблю её, вместе со всеми достоинствами и недостатками. Наверное, Гия делает то же самое для меня. Думаю, мы идеально подходим друг другу.
Одного я боюсь: жизненный цикл жуков куда короче людского. Когда-нибудь, возможно ? очень скоро, Гия исчезнет. Кого я тогда буду поить чаем с вареньем и прятать за пазухой в дождь?
Когда-нибудь она исчезнет, а я останусь.
Один.
М – значит, монстр
Вертикальными щелями ртов дракон жадно заглатывал питательную человечью массу. Минута, десять ? та не иссякала. Игорь уже понял, что опоздает в офис, но и не думал спешить. Без толку, всё уже предрешено.
Со всех сторон его стиснуло плечами и спинами тех, кто рвался побыстрее сгинуть в ненасытных пастях древнего монстра. Игорь послушно колыхался в такт: вправо-влево, вправо-влево. Медленно, но неумолимо он продвигался по ходу потока, как планктон на пути к китовьему зеву.
К мысли о том, что метрополитен похож на чудище, он пришёл ещё вчера. И чем больше думал об этом, тем убедительнее ему казалась такая идея. Вот глотка ? свод вестибюля с выростами вычурных люстр. Вот пищевод-эскалатор ? вниз, вниз, вниз… Игорь посмотрел под ноги: ребристой рябью текли ступени, и вдруг слились в сплошную гладь, уходящую под откос. Он качнулся от внезапного головокружения, спешно заморгал, чтобы сбросить наваждение. Перевёл взгляд на плывущий сверху греческий пантеон: мозаичные боги на панно как обычно о чём-то спорили. Что они забыли в этой дыре?
Дальше пищевода ? нутро. У дракона нет ни лёгких, ни печени, только необъятное чрево, подвешенное к потолочным дугам ? рёбрам. Платформа переваривала людей, пережёвывала психику Игоря мерным гомоном сотен ртов, дробила истошным стуком колес. Он же добровольно позволял тащить своё сонное тело по опутанной проводами кишке.
Вот уже масса спин и плеч, торопящихся к выходу, вытянула его на поверхность через другое отверстие. Здесь поток людей беспрерывно извергался, образуя дефекацию подземного городского монстра.
Игорь почувствовал себя соответственно.
Унылой какашкой.
Погрустить
Бывшие
Две чашки ? кофе и чай ? лаконично вписаны в круг столика для двоих. Для нас с тобой. Как же давно мы здесь не бывали? Когда-то ведь посещали Bon Cafе не реже раза в неделю.
Те же рыжие занавески на окнах, но цвета меньше, а пыли больше. Тот же плотный шлейф корицы с ванилью. Тогда ? будоражил аппетит, теперь душит, встаёт комом в глотке. Или дело в туго затянутом галстуке?
И ты, точно такая, как запомнил. Тёмно-русое каре, схваченная лаком волна. Шоколадное пралине прикрытых ресницами глаз. Скромное платье и изящный акцент: перламутровая сфера на цепочке. Тепло жемчуга тебе ближе остро-гранёных бриллиантов.
А напротив сидит тот, кого ты не встречала прежде. Да, внутри всё ещё я. Но вместо вороной непослушной гривы – стрижка, как в модных журналах, вместо стального шипа над бровью – строгие очки ценою в чью-то зарплату. Давно выбросил затёртую косуху, теперь только костюмы – экспонента престижа. Прямо как тот актёр, по которому ты сохла в семнадцать.