
Альманах Международной Академии наук и искусств «Словесность». Том 5
И этот шаг был сделан.
Сколько ни шёл Иван по главной улице города, но так и не смог найти «Ромашку» – садик своего детства. Вместо него красовался продовольственный магазин «Ромашка», над центральным входом которого в неоновых огнях светилась большая рекламная ромашка. В центре цветка на жёлтом фоне было написано число 24, что означало круглосуточный режим работы. А на восьми белых лепестках ромашки были перечислены основные товары магазина: водка, пиво, вода, джин-тоник, колбаса, сыр, рыба, хлеб.
Пройдя дальше, Иван заметил, что исчезли также и ясли «Стриж», и детский садик «Колобок».
В «Стриже» организовали похоронное бюро «Утешенье» с рекламной вывеской «У нас лучшие, красивые гробы и ритуальные услуги. А цены? Они просто смешные! Так что плакать не надо…». И надо вам сказать, что эти красивые гробы и ритуальные услуги действительно были на улёт, в скорости с которыми не сравнится ни один даже самый быстрый стриж.
В «Колобке» образовалась одна из контор налоговой инспекции – налоговая полиция. Из иномарок, которые постоянно то подъезжали, то отъезжали от конторы, постоянно сновали туда-сюда какие-то люди (наверное, налоговые полицейские, «арестованные предприниматели»: одни просящие что-то, другие дающие…). Издалека, если хорошо присмотреться, все они походили на колобков: все они были круглые, с лысыми крупными головами и без шей. В коротких пухлых ручках они держали раздутые папки (вероятно, прячущие в своих чревах «выбитые» с одураченных предпринимателей деньги, штрафы, взятки и какие-то документы). Колобки на своих толстых ножках быстро перебегали из машины в здание инспекции, быстро совершали очень важный, с их точки зрения, государственный обет или акт (а точнее ритуал) и также быстро цокали обратно к своим иномаркам.
* * *«Господи, – подумал Иван, – неужели это всё мой родной город».
Пройдя дальше, он узнал силуэт здания Дома детского и юношеского творчества (ещё раньше он именовался Дворцом пионеров), где располагались кружки по интересам. Ваня вспомнил, что девочки его класса чаще всего записывались в кружки танцев и музыки – все они хотели быть балеринами или известными танцовщицами, а мальчики посещали кружки моделирования и спорта – они мечтали стать лётчиками, космонавтами или известными спортсменами. Ваня с другом Юрой Леоновым записался в кружок юного астронома. Они так подружились с учителем-методистом, обходительным и любящим ребятню уже немолодым человеком – Виктором Петровичем Митренко, – что вместо положенных трёх дней в неделю бегали к нему в маленькую самодельную обсерваторию почти каждый день. В старенькие, но довольно мощные телескопы они впервые увидели (используя специальные светофильтры, защищающие глаза наблюдателя) тёмные пятна на Солнце. И очень были этому удивлены. Они впервые, благодаря умению и терпению Виктора Петровича, узнали, что Солнце и Луна не стоят на месте и довольно быстро уходят от прицела телескопа. И это их тоже очень удивило, хотя они (как казалось им, юным философам-астрономам) и так знали, что всё во Вселенной движется и меняется, но чтобы с такой скоростью: не успеешь навести прицел телескопа на центр Луны или Солнца, как он (прицел) уже на краю диска астрономического объекта… Чудеса, да и только! Ваня и Юра млели, наблюдая созвездия Млечного Пути, а Виктор Петрович в это время рассказывал им очередную байку древнегреческой мифологии об истории Млечного Пути.
– Орлы, а вы знаете, как образовался этот самый Млечный Путь?
– Откуда, Виктор Петрович? – заёрзали на своих местах мальчишки в ожидании красивой сказки.
– У богов Геры и Зевса родился сын Геракл. Мальчик рос смышлёным и крепким. Зевс был бесконечно рад рождению сына; он сразу же увидел в своём маленьком мальчике настоящего воина-победителя. И вот однажды, когда Гера кормила сына грудью, Зевс вырвал Геракла из её рук и стал демонстрировать ему свой боевой меч, который красиво отражался в лучах Солнца. В этот момент молоко потекло из груди Геры; божественные капли падали на ладони богини и тысячами брызг разлетались по небу, образуя Млечный Путь.
– Я понял, в чём дело, Виктор Петрович, – улыбнулся Иван.
– И я понял, почему так много молока на небе разлито, – повторил Юра, предварительно пошептавшись с другом.
– Так что же вы поняли, братья-астрономы? – сразу же определил, куда уводят разговор подростки, старый учитель.
– Уж больно большие сиськи были у Геры, – усмехнулся Юра и показал на своей груди растопыренными руками воображаемый бюст богини.
– Поэтому и молока, а потом уже и звёзд стало много на небосводе, – добавил Ваня. – Правильно, Виктор Петрович?
– Правильно, дети мои, правильно! Очень большие, почти как у… – Учитель замолчал (он вспомнил покойную супругу Марию Ивановну, прошёл год, как он овдовел), а потом опять заговорил с подростками, но на самом деле он обращался к своей любимой жене, прильнув к окуляру телескопа: – Машенька, голубушка моя! Может быть, ты сейчас смотришь на нас и радуешься? Милая моя!
Виктору Петровичу не хотелось идти в пустую запущенную квартиру, и практически все дни и ночи он проводил в самодельной обсерватории дома творчества, а по вечерам передавал свой астрономический и житейский опыт мальчишкам. Ребята чувствовали чистые вибрации доброго сердца учителя и отвечали ему взаимностью: они любили и уважали Виктора Петровича и называли его между собой «планетарным человеком» (ну не могут ребята в буйном подростковом возрасте без ярлыков и кличек).
Сторожа дома творчества, зная кроткий и спокойный характер (тем более, что старый учитель не страдал вредными привычками – не пил и не курил) Виктора Петровича, не возражали против его ночных посиделок в обсерватории. Иногда сторожа заходили в его лабораторию, и он показывал им в телескоп то или иное созвездие или движущийся искусственный спутник Земли. Сторожа ахали и называли Петровича волшебником. Директриса учебного заведения догадывалась о ночных посещениях подотчётного ей здания старым учителем, но, зная всю обстановку в учебном корпусе от ночных сторожей, закрывала глаза на поведение Виктора Петровича, мотивируя его поступок (больше для себя, чем для него) особенностью его кружковой работы в Доме творчества.
«Ну, в самом-то деле, не наблюдать же за звёздами днём при ярком Солнце», – говорила она сама себе и успокаивалась.
Так и проходили безмятежные дни Виктора Петровича среди звёзд и ребятни (своих школьников, особенно Ваню и Юру, он отождествлял с зарождающимися маленькими звёздочками, говоря языком астронома, и постоянно их пичкал новыми астрономическими понятиями, знаниями астрономической мифологии, практическими умениями). Надо сказать, что усилия Виктора Петровича не ушли как вода в песок, а упали на благодатную почву. Его личная увлечённость астрономией очень крепко задела умы и сердца Вани и Юры. И они поклялись друг другу, что все свои знания и умения направят к одной цели – найти братьев по разуму в бескрайних просторах Вселенной.
Виктор Петрович однажды случайно подслушал разговор-клятву разгорячённых подростков и подумал: «Какие всё-таки хорошие эти мальчишки – Ваня и Юра… Жаль, что не мои сыновья, или хотя бы внуки. Но всё равно – это мои мальчишки, мои звёздочки. И пусть из сотен, тысяч ребят, с которыми я общался на уроках физики и астрономии за тридцать лет работы в школе, только теперь в Доме творчества я открою хотя бы одного своего Эйнштейна или Ломоносова – я буду знать, что моя звезда горела не зря. Ах, Маша-Машенька, – продолжал вспоминать старый учитель, – мы так и не смогли завести своих деток. Сначала тебе было некогда (“Какие дети? А как же работа?” – возмущалась она, будучи учителем русского языка и литературы в той же школе, что и Виктор Петрович), а потом уже было поздно».
Иногда по ночам он наводил свой телескоп на созвездие Девы, находил пульсирующую звезду (в обиходе он называл её Машей) и беседовал с ней обо всём, но больше всего о своих мальчишках – Ване и Юре. Чаще хвалил и рассказывал ей об их успехах, но иногда и ругал за то, что они не выполняли нормативы по физкультуре: Ваня не сумел подняться по канату, а Юра неудачно метнул мяч и попал в голову учителю физкультуры.
Надо сказать, что старый, разбитый ревматизмом физкультурник Олег Карлович любил и уважал детей. Но всему своё время: у него и без этого нелепого удара мячом по темечку уже давно и крепко болела голова. Не зря же народная пословица гласит: «старость не радость, а молодость – гадость (если прожить её неверно)».
В молодости Олег Карлович много курил, бабничал и страдал бытовым пьянством. Для тех, кто не знает, что такое бытовое пьянство, расскажем: это когда на работе от человека пахнет одеколоном и он одет в приличный костюм с галстуком, а дома – в рваных спортивных шароварах с вытянутыми коленками и в грязной майке, с бутылкой в руках, с матом на устах. Другими словами, бытовуха – это порнуха светской жизни.
Но педагогических кадров в школе катастрофически не хватало, поэтому директору школы приходилось мириться с проступками старых кадров. Тем более что директор школы сам страдал от пьянства и его светская жизнь была сплошным недоразумением. А именно: сын связался с наркоманами и умер от передозировки. Дочь «подружилась» то ли с азербайджанцами, то ли с турками, которые очень любили и уважали «бэлых дэвушек». Жена в открытую крутила шуры-муры с кумом. И правда, что ей оставалось делать, если её муж всё свободное время проводил с пляшкой. Жена, заприметив в такой дружелюбной парочке – муж и бутылка – измену (ведь не зря же пляшка от природы была женского рода) и подмену ценностей (себя она ценила выше бутылки водки), стала изменять сама. Другими словами, все были при деле…
– Ты куда швыряешь, идиот? – закричал, брызгая слюной то ли обиженный, то ли контуженный от удара мяча Олег Карлович. – Норматив не засчитываю, а за урок ставлю два балла.
– Олег Карлович! Я нечаянно, мяч срезался с руки, – оправдывался Юра. – Можно я ещё раз выполню бросок?
– Дома, Юра! Дома! Потренируйся бросать мяч в открытую форточку. А если не получится, то родители, я думаю, найдут тему для разговора с тобой, подсчитывая стоимость разбитого стекла. Кстати, я давно не видел их, – оживился ревматик и широко улыбнулся, чувствуя, что начинает «доставать» школяра. – Пусть завтра зайдут в школу – надо с ними потолковать. Мне кажется, ты совсем уже обнаглел и отбился от рук.
– Сам ты обнаглел, – буркнул себе под нос Юра и отошёл в сторону, – трухляк старый.
– Побурчи мне ещё, маменькин щенок, – отозвался Олег Карлович. – Следующим к барьеру для выполнения упражнения подходит Иван Изназаретов.
Сайылык Уола

Якутия
Александр Ксаверъевич Амбросъев родился 22 ноября 1960 года в с. Хордогой Сунтарского улуса Республики Саха (Якутия). Живёт в с. Крестях.
После окончания Вилючанской средней школы до выхода на пенсию работал в торговле. Удостоен знака «За долгий и добросовестный труд в кооперативной торговле России».
Творческую деятельность начал с 2014 года.
Автор книг «Иэйэр кутум илдъиттэрэ» (стихи и рассказы, 2017), «Кэпсээн кэлимэр эргийэ» (рассказы, 2020), «Дай-ар кутум далбараюа» (стихи, 2020), «Аарыма» (1 ч. – 2020, «Аарыма» 2 ч. – 2024).
Произведения опубликованы в региональных печатных изданиях на якутском и русском языках: в газетах «Алтан сэргэ», «Киин куорат», «Туймаада», «Кыым», «Сунтаар сонуннара»; в журналах «Тиэргэн», «Курулгэн», «Айар Кут», «Байанай», «Чолбон», «Полярная звезда», «Сибирские огни»; а также во многих сборниках и альманахах, в том числе: сборник Международной академии наук и искусств «Словесность», «Поэт года – 2021», «Писатель года – 2021», «Килбиэн сирэ Кириэстээх», «Хойооннорум мин олоҕум» и т. д. Многие стихи стали песнями.
Его творчеству были посвящены специальные выпуски (2021, 2023) программы «Культура долгуннара» радио «Тэтам» Национальной вещательной компании Республики Саха (Якутия), участник телепередачи «Эйгэ» как делегат 2-го съезда учителей якутского языка, литературы и культуры.
Александр Амбросьев имеет грант по литературе Администрации культурного и духовного развития Сунтарского улуса Республики Саха (Якутия) (2016). Номинант конкурсов Российского союза писателей «Поэт года – 2021», «Писатель года – 2021», «Лучший писатель года – 2022». Награждён дипломом имени Альфреда Нобеля за творческую и общественную деятельность (2020, 2021) Интернационального Союза писателей и Международной академии наук и искусств. Победитель литературного конкурса научно-популярного журнала охотников и рыболовов «Байанай» на русском языке и лауреат номинации «Дуплет» как лучший автор на якутском и русском языках (2022). Лауреат национальной премии «Золотое перо Руси» в номинации «Моя малая родина» (2022).
24 марта 2023 года во Дворце Олонхо имени С. Зверева состоялась презентация книги «Аарыма» на якутском языке, прошёл творческий час «Айар кутум абылаҥа».
Материнская любовь
Рассказ
Медленно иду вокруг алааса[1] в умиротворении августовского дня. Наконец-то, с окончанием сенокосной страды, шагая по мягкой и блестящей, как шёлк, отаве етёха[2], выхожу к лугам, как бы становившимся ещё шире от убранного сена. Прислушиваясь к хрустящим звукам корней скошенных трав, иду споро. Мне казалось, из-за этого шума просыпаются все вокруг от вечерней дремоты. По краям озера колыхалась ещё зелёная высокая осока. Небо, любуясь светящимися крапинками глади озера, растянуло в нём свои призрачные узоры. А солнце, словно купаясь в ребристых от ветерка дрожаниях озера с весело блестящими бликами, рассыпало вокруг своё нежное сияние света. Утка-свистунок, зовя недавно научившийся летать выводок, вышла с отдельно стоящего маленького травяного островка и уплыла прочь, оставляя за собой расширяющиеся светлые полоски волн.
Охранники окраин лесов, ели с жёстко-мохнатой иглистой хвоей, защитники от всепогодных ветров, как бы взявшись за зелёные ветви, тянули сплошную линию стены, словно держали ритуальную волосяную верёвку. Даже верхушки древних лиственниц, нескончаемо гудящих вечный тойук[3] тайги, остановив раскачивающиеся шутливые танцы, стояли неподвижно, будто замерли в ожидании чего-то неизведанного. Красавицы берёзы с трепещущимися листьями из колышущейся рощи повесили украшенные богатой зеленью платки на ветки. Собирая крупные, как виноград, ягодки на опущенных от тяжести ветках кустов, издалека краснеющие множеством алых серёжек, маленькие птички нежно клокотали и чирикали от удовольствия. Их тихо переливающийся, нежный щебет, сливаясь с неуловимо дышащей тишиной, мягко колыша воздух, то становился едва слышным, то совсем пропадал, будто крошки пташки, останавливая трапезу, внимательно прислушивались к природе, доступному только им эфиру окружающей среды.
Лёгкой поступью иду по нежно переливающейся солнечным светом шелковисто-мягкой запоздалой отаве. Осторожно обхожу кусты шиповников с буро-красными и крупными, как бы вздутыми, плодами. Уклоняясь от растопыренных шипов, вошёл в манящую рощу и сразу ощутил её освежающую прохладу и… неведомую мне тайну. Казалось, будто из-под приподнявшихся от дуновения лёгкого весёлого ветерка подолов зелёного шёлка халадая[4] кокетливо белели стройные ножки алаасных красавиц. Очарованный пышностью зелёного расцвета, мимо радостно качающихся берёз тихонько прохожу в глубь рощи.
Пока шёл, восхищаясь красотой окружающей природы, белыми растрёпанными облаками в голове проплывали мысли. Любуясь растущими в разных позах берёзами, всё больше и больше я дивился их схожести с людьми и в восхищении сравнивал их с представительницами прекрасной половины человечества, воспетыми в олонхо[5], как чудными творениями самой природы и богов, женщинами Куо[6]. Эта пышная зелёная роща, своей невозмутимостью и мудрым видом не придававшая особого значения растрепавшим и обледеневшим её всепогодным ветрам, относилась к ним как к мелочам жизни. И во время расцвета колыхающей красоты в своей зелёной доле, шуршащей песней с отголосками судьбы, была очень похожа на общество людей, которые строили жизнь сообща, как и эти берёзы, своими творениями восполняя дух матери-земли, вместе созидая, защищаясь, вновь и вновь расцветая.
Как похожа цветущая мощь этой колыхающейся берёзовой рощи на силу общества, решающего множество задач.
Влияние разных ситуаций на эволюцию развития, на ход непреклонной судьбы, на действия, удерживающие стабильность, становится понятным только тогда, когда начинаешь разбираться во внутренней жизни любого общества. Так же и открывается схожесть творения природы, дерева, с человеком только тогда, когда окажешься в роще и будешь внимательно рассматривать да изучать развитие роста отдельных берёз.
Неужели кто-то, имеющий чувство, не сможет обрести благоденствие, а его сердце не переполнится умиротворением, наблюдая, как бурно растут в зелёной обильной пышности, в лучах любящего солнца – словно достигшие юности девчата, нарядившиеся на бал?
А эти белые красавицы, ставшие матерями, госпожи берёзы, ещё совсем молодые, окружённые радостно шепчущимися маленькими берёзками, грациозно качались, махая молодыми ветвями. Редкие родинки-пятна, украшающие их видные стройные станы, выделялись как нетленные свидетели разных жизненных полос. Оказывается, они же начинают распространять животворящий тойук края, они же, раскачиваясь в плавном танце, шелестом творят чары вдохновения. Но всё же чем дальше в рощу, тем более причудливой формы берёзы встречаются.
Впереди появляются и, как у любящих родителей, с волнением устремившиеся вверх, стройные, цветущие; и перекрученные, почему-то сгибаясь, но всё равно выпрямляющиеся, тянущиеся к небу; и, как сердечная рана, расколотые жестоким громом, умирая, но вновь упрямо продолжавшие расти, двух-трёхствольные; и сломанные бурей, как будто во время тяжёлых испытаний несчастливой доли жизни, но упорно жаждущие жить и, не уронив своих ветвей, ввысь поднимающиеся деревья. Хоть и не было видно их свидетельствующих о нелёгкой жизни стволов, но они, не зацикливаясь на превратностях судьбы, радостно махали зелёными ветвями, вытянув их к синему небу. Украшая обильной листвой рощу, вместе со своими маленькими берёзками они обогащали её зелёной величавой пышностью.
Я шёл медленно и тихо, мысленно благословляя и нежно, бережно касаясь ладонью тонкой бересты берёз, видел их не сломавшихся от жизненных передряг, поднимающих свою зелень к лучам солнца деревья.
Но по-настоящему самой удивительной, встревожившей душу, взволновавшей сердце, была упавшая берёза, протянувшая ветки к небу. Хотя она лежала почти полностью укрытая серым мхом, от неуёмного желания ещё жить, найдя в себе силы, она, даже превращаясь в труху, создавала в роще жизнь, за долгие годы вырастив ветви в высокие стволы деревьев. Высасывая из земли сок, передавала жизненные силы своим ветвям-берёзкам, поднимала их ввысь, к солнцу, это дерево – берёза-мать. Буря ли её сломала, выкручивая, может, кто-то повалил… Но она, не сетуя на свою долю, отдавала всю свою благодатную силу растущим ветвям, чтобы они выросли прекрасными берёзами среди себе подобных. Деревце-мать не оставляло себе даже последние капли жизненных сил…
Как прекрасно было видеть чарующее сияние цветущей зелени в лучах солнца у ставших красавицами берёз-ветвей, чувствовать дуновение колыхающейся, танцующей силы созидания, слышать прекрасную песню-шелест, понимать стремление к светлым мечтам, узнавать секреты любви у шёпота листьев.
Да, вот это и есть дух светлой и чистой, искренней и душевной, прекраснейшей любви, заставляющей расти, распространяющей обилие животворящего тойука – алаасного благословения.
Хотя при жизни каждого из нас обязательно подстерегают разные превратности судьбы, в действительности есть движущая сферу всего мира основная сила, дающая будущему поколению энергию прекрасной жизни, – материнская любовь.
Оказывается, здесь и есть доведённое до совершенства чудесное украшение природы: нежная прелестница, госпожа алааса с пышными зелеными локонами и с белым ликом – красавица берёза. И здесь, в благородной природе, жива прекрасная среда, направляющая беспрерывный круговорот жизни от рождения в рост и созидание.
Выходя из берёзовой рощи, любимицы величественной природы, и шагая домой, я обратил внимание на то, что трель птички, трепетно призывающей детей к самому плодоносному кустарнику красной смородины, стал отзываться во мне прекрасной песней горячо любящей матери. В своеобразном покрякивании утки-чирка, зовущей свой ещё не окрепший крыльями выводок, защищая его от кружившего над ним коршуна, тоже было слышно истинно материнское беспокойство за своих детей. Даже это вечернее лёгкое дуновение казалось похожим на дыхание моей доброй старой матери, когда она нас обнимала сострадательной, успокоительной нежностью. А уже заходящее солнце, улыбаясь за румяными облаками, последними лучами окрасило мягким золотом, облагораживая весь алаас. И, как будто говоря: «Немножко поспите, успокойтесь, летающие, бегающие мои, отдохните от дневной суеты…», – целовало материнской нежностью.
Созданные Матерью-Природой необыкновенные звуки окружающей среды убаюкали моё сердце нежным вдохновением, вливаясь в душу невидимыми волнами. А мы, люди, рождённые на этой земле, защищаем ли Мать-Землю, ухаживаем ли за природой, чтоб она не зачахла, так, как должны выполнять священный долг перед матерью?
Аарыма[7]
История волка (отрывок)
Пролог
Неподвижный холодный туман окутал землю. Ледяная макушка суровой зимы переполнилась лютой стужей, и в стылом тумане кажется, что время остановилось навсегда. Лишь спустя какой-то неуловимый для простого смертного миг скрипящие полозья саней зимы сдвинутся в сторону тепла.
Но до этого момента ещё далеко, и в такие дни никто лишний раз на улицу носа не кажет, а если и есть надобность, то с делами справляется споро. В необъятной тайге из застывших под снегом деревьев будто выдули остатки жизни, только дрожат замёрзшие насквозь заиндевелые ветви. Изредка тишину стоячего морозного воздуха нарушает оглушительный треск лопнувшего от неимоверного холода древесного сучка. Тёплое дыхание мохнатых лошадок превращается в белое матовое облако, которое, чуть поднявшись над землей, медленно колышется вкруг них. Подышишь таким загустевшим воздухом, и вскоре в носу образуются щекочущие ноздри льдинки.
На западной стороне слившегося с белёсым низким небом алааса, в его глубине, стоит небольшой домик. Рядом с ним притулилось крохотное здание, где тихо и уютно урчит генератор. Время от времени из печной трубы человеческого жилища в тёмное небо вылетают пламенеющие искры. Сквозь лёгкие занавески пробивается свет, и кажется, что он рисует на плотно утоптанном снегу двора замысловатые танцующие узоры.
Внимательный взгляд позволяет более обстоятельно рассмотреть хозяйство, где внутри аккуратной изгороди, кажется, есть всё. Здесь и крытый добротным шифером большой сарай – там до поры до времени приютились сани, в которые запрягают лошадей, – а рядом массивный длинный стол, заставленный ровными рядами заготовленного осенью кристально чистого льда. Тут же летняя кухня с опрятной кирпичной печью для выпекания хлеба, чуть далее виднеется банька и кабинка душа. Возле длинного вместительного гаража сложены дрова. Впритык к задней стороне двора стоят большие огороженные стога сена. Ещё один обширный загон пустует, а в следующем пасутся две лошади, которые с удовольствием громко фыркают и топают копытами по мёрзлой земле. В густом ельнике, возвышающемся на северной стороне усадьбы прямо за банькой, в объятиях разлапистых лап укрылся не тающий и зимой и летом булуус – ледник для хранения всевозможных съестных припасов.
В один из таких холодных дней рядом с булуусом промелькнула тень матёрого серого хищника – это Аарыма. Волк, подойдя к жилью вплотную, замер, внимательно прислушиваясь к сторожкой тишине. Хозяйская собака, свернувшись калачиком и спрятав от мороза нос под пушистый длинный хвост, забилась в конуру. С угла размашисто и тщательно расчищенного от снега двора, где стоит её жилище, видно всё, но сейчас, кажется, пёс не в состоянии учуять никакого запаха. Появляющийся время от времени лёгкий ветерок дует волку с южной стороны – со стороны человеческого жилья, внутри которого шумит включённый телевизор. Этот звук слышен даже сквозь стены, значит, хозяин уже вернулся из посёлка.
В свете луны тень Аарымы ещё пару раз промелькнула между деревьев и исчезла. Это он приходил проведать двуногого соседа, с которым мирно уживался много лет, но с недавних пор они превратились в кровных врагов. Почему человек и волк, дети природы, вдруг стали врагами и, как говорили наши предки, начали выслеживать друг друга по горячим следам, преследовать по остывшим?