Тамара Аркадьевна вгляделась в чёрно-белый снимок детской коляски, в котором нашли замороженного младенца, и крепко зажмурилась, словно продавливая страшные картинки в глубь черепной коробки. Говорят, у каждого полицейского свой лимит ужаса, который он способен зафиксировать в мозгу. По всему видать, ей до критической точки ещё далеко. Спустя полчаса она спокойно вернёт папку на место и втиснет ступни в свои лодочки, чтобы отправиться в Горбатый переулок.
Миновав главную площадь, где до сей поры возвышается статуя вождя всех трудящихся, она обгонит троллейбус № "3" и выедет на мост с причудливым названием ФУБХУХО, что в переводе на человеческий язык означает "Федеральное управление безопасного хранения и утилизации химического оружия". Да, несмотря на название город известен прежде всего этим -" хранением и утилизацией".
Свою «Ладу-Калину» Тамара Аркадьевна припаркует рядом с магазином, где были обнаружены замороженные детские останки. Оттуда до Горбатого-рукой подать. Тем не менее вскоре ей приходится пожалеть о том, что, переодевшись в штатское, она не сменила туфли на более удобные.
Отметив малолюдность местности, она обозначает глазами цель визита: развалины пострадавшего от пожара строения.
Значительную часть дворика занимает остов беседки- так плотно увитый плющом, что внутренность его недоступна для постороннего взгляда. По крайней мере, со стороны висящей на одной петле калитки.
– Шиу-шиу-шиу…донеслось откуда-то.
Она огляделась.
– Шиу-шиу-шиу…
Тамара Аркадьевна двинулась в направлении звука с намерением разобраться с его источником и едва не споткнулась о мячик.
"Откуда?"
Словно отвечая на немой вопрос, кругляш шевельнулся- сбоку нарисовался чёрный конус с утолщением на конце.
"Ёжик!"
Капитан Затопец издала восторженный клёкот- что-то среднее между подростковым дискантом и гуленьем младенца, после чего присела на корточки, напрочь забыв о многострадальных ступнях, и на полном серьёзе выдала:
– Здрасьте!
Чёрные бусинки глянули благосклонно. Капитан Затопец решила, что ей позволено дотронуться до округлой щетинистой спинки. Вопреки ожиданиям, она не отличалась колючестью, а была даже приятна на ощупь. Не желая злоупотреблять доверием зверька, женщина преодолела желание потрогать брюшко и огляделась. Поодаль разливалась узнаваемая синь.
Васильки!
Она с натугой распрямилась и подошла поближе. Некоторое время взгляд её фокусировался на цветах, словно в ожидании ответа на немой вопрос. Но резные головки безмолвствовали, и капитан Затопец принялась осматривать остатки строения.
Пожар уничтожил крышу, чердак и часть жилого помещения, но не добрался до подвала. Туда вели ступеньки с неровной, крошащейся кромкой.
Дверь, по местному выражению, "шутейная". Навесной замок- ей под стать: съеденный ржавчиной настолько, что дужки не смыкаются.
Тамара Аркадьевна вытащила замок из скоб и коснулась дверного полотнища- ошмётки краски спикировали на землю.
Из подвала пахнуло влажной прохладой. Первым делом она нащупала выключатель – раздался сухой щелчок, и жидкий желтый свет растёкся в воздухе, который посетительница не без опаски пустила себе в лёгкие. Убедившись, что ничего не коробит обоняния, она осмотрелась. Мало того, что на данном пепелище имелось электричество, его обитателям оказались доступны и другие блага цивилизации. Микроволновка, холодильник, телевизор. Они составляли контраст с постелью, покрытой старым пикейным покрывалом и усеянной какими-то стеблями и листьями.
" Полынь. В народе используется от отпугивания блох. Значит, сюда имеет доступ и бездомная собачья ватага".
Продолжить осмотр ей помешала тяжёлая, размеренной поступь. Кто-то спускался по ступенькам. Тамара Аркадьевна попятилась в самый дальний угол, куда лучи болтавшейся на витом шнуре лампочки если и добирались, то теряли силу, ударившись о мрачный цемент стен.
ГЛАВА 5
– Ну и сволочь этот Вилен!
От возмущения необъятный бюст Нонны вибрирует.
– Теперь понятно, почему он нарезал около тебя круги!
Ташины руки мечутся, как перепуганные зверьки.
Троица сидит под навесом кафе «У Лалиты». Видно, как колеблется раскалённый воздух.
– А он на тебя давно зуб точит…– замечает Таша, и на её личике отражается точь-в -точь адаевская усмешка.
«Пупсик!»-эхом отзывается в Зининой голове. Её так и подмывает поведать бывшим коллегам о подоплёке адаевской неприязни, но она преодолевает соблазн. Довольно и того, что она сболтнула лишнее на фуршете.
А дело происходило во времена Зининой юности.
Она и Вилен вместе заканчивали заочное отделение столичного журфака. Правда, Адаев был на три курса старше. Но сессии совпадали. Как-то раз в ознаменование успешной сдачи экзаменов Вилен притащил в общежитие шампанское. О, он уже тогда изучил Зинины слабости. Соседки по комнате успели разъехаться, и Адаев щедро подливал ей «шампусика» (От этого слова у неё до сих пор изжога) .А когда девушка расслабилась, предпринял попытку раздеть. Но старый сладострастник (разница в десять лет казалась гигантской), допустил промах.
– Пупсик!– прошептал он.
Зина выскочила из койки как ошпаренная. И донжуанский список Вилена остался без очередного «зачёта».
По возвращении в Мирный он пытался возобновить ухаживания, но всякий раз получал от ворот-поворот. Эх, нельзя так ущемлять мужское самолюбие! Ей, дурёхе, не хватило женской мудрости… за что и поплатилась. Вилен принялся пакостить, тормозя публикацию материалов. В ту пору он занимал должность ответственного секретаря и по существу являлся правой рукой редактора. Тексты шли в корзину под самыми разными предлогами: неактуальность, сыроватость и прочее, и прочее. Так продолжалось до тех пор, пока за юную журналистку не вступилась золотое перо «Вестей» Натэлла Модлесская, а в дружеском кругу просто Таша. Она убедила редактора рассматривать статьи Зинаиды Сыропятовой напрямую. А потом молодому специалисту и вовсе подфартило – поступило предложение перейти в пресс-службу УВД.
– А эти затрёпанные выражения типа «кузница кадров», «народная трибуна», «оплот свободы слова».– По мимике Ташиного лица, Зина догадывается: речь снова идёт о редакторе главной городской газеты и его речи на фуршете:– И каждое высказывание- это зеркало, в котором он отражается в лучшем для себя свете.
– Нет худа без добра!-объявляет Нонна, упустившая смысл предыдущего высказывания.-Тебе дали отпуск, при чём сразу после больничного.
– Отгулы!– поправляет Зиночка.– Чтобы перед начальством не отсвечивать.
– Чудненько! Айда ко мне на дачу!
Бывшая машинистка «Вестей города Мирного» способна увидеть светлую сторону даже в ядерном апокалипсисе.
– Непременно! Но сначала наведу порядок в родительском доме.
– А может махнёшь куда-нибудь на море?-предлагает Таша.
– Не соблазняй!-бросает в ответ Зина.
«На море? Одной?»
Нонна, видимо, прочитывает её мысли и меняет вектор беседы:
– А материал-то явно писал не он.
– С чего ты взяла?– воззрилась на неё Таша.
– Прикинь, сколько рукописей прошло через меня? –Нонна перебирает в воздухе пальчиками – сардельками, имитируя печатанье. -Тут не только каждый почерк изучишь, но и стиль.
– Твоя правда!– Ташины руки-зверьки, наконец, находят приют на столешнице.– Вилен не из "борзописцев". Я ведь одно время делила с ним кабинет и была свидетелем: он вымучивает каждую строчку. А эта публикация вышла с исключительной оперативностью. Ещё труп не успел охладеть.