Дождиком частым, серебряной нитью
Пальтишко своё зашивала.
Птица в ночи над нею смеялась:
«Ты нищенкой в золоте ходишь,
В лесах заунывную песню поёшь
И с золотом тем хороводишь.
Алмазной росой украшаешь пальтишко,
Потёртое, в дырах и латах.
В багряном платочке, надменная слишком,
Простушка ты в царских палатах.
Тебя я понять, хоть убей, не могу.
Ты золото топчешь ногами.
Ступаешь вальяжно, и в каждом шагу
Обласкана всем богами.
Ужели ни золото, ни серебро
Тебя не прельщает богатством?»
«Оставь, мне богатству дороже добро,
Уймись, надо мной не злорадствуй!
Что золото? Пыль! Серебро – лишь вода.
Как жизнь утекает сквозь пальцы.
И каждый в нём день помечен крестом,
Вышитым, словно на пяльцах.
А сколько осталось той жизни? Мне впрок,
Увы, не нужны золотые.
Я ими любуюсь, играю и только.
Они для меня как живые.
Я с ними болтаю, ребячусь, шучу
И с ветром вожу хороводы.
Бросаю листву под ноги ему
И в глади хрустальные воды.»
«Ну, знаешь, наверно, сошла ты с ума!», —
Ей птица ночная кричит.
«Меня не прельщает пустая сума,
А солнечный свет не манит.
Сквозьзвёзд серебро во тьме я парю,
Луны наслаждаясь прохладой.
Я вечное око боготворю,
Любуюсь холодной лампадой.
Как белый опал, сияет во мгле
Тот призрачный ОБразМАНящий.
Он тянет к себе ночныесозданья,
Магический шар восходящий.
По небу летит и сводит с ума
Всех житей ночи непроглядной.
А солнечный свет мне вреден, кума!
Меня ослепляет изрядно.»
Но третий вмешался в их разговор,
В ночи непроявленный ликом:
«Что создано мной, разрешу я ваш спор,
То вечно и равновелико!»